…Потом сидели в маленьком кафе недалеко от Ковент-Гарден и рассказывали друг другу, как прожили почти два года, прошедшие с последней встречи в особняке на Рублевке. Они не виделись с того дня, когда отец Александра, отставной генерал Игнатов, отправился в Ново-Огорево осуществлять свой план – покушение на президента России. Фомин отметил про себя, что за это время Ася, теперь жена Каленина, практически не изменилась. А вот сам Беркас, напротив, заметно похудел, что ему было даже к лицу. И седина в платиновой челке, раньше почти невидимая, теперь пробивалась весьма отчетливо.

Через полчаса подошла и госпожа Шебекина в сопровождении крепкого парня, которого Фомин сначала принял за не слишком импозантного кавалера певицы, а потом догадался, что тот выполняет функции ее охранника. Лучше всего у плечистого секьюрити, которого Вера величала Степаном, получалось грозно поглядывать на официантов, и те под его колючим взглядом ежились и торопились сделать свою работу в лучшем виде.

Фомин также успел заметить, что Каленин и Степан явно знакомы друг с другом, но почему-то не очень хотят это афишировать.

С появлением Веры тема разговора, естественно, изменилась. Ася, демонстрируя основательные познания в оперном искусстве, искренне хвалила "восходящую звезду", заметив, что сам факт ее появления на сцене всемирно известной лондонской оперы уникален. Не имея музыкального образования, попасть в основной состав и сразу на такую роль – это почти чудо!

– Конечно, чудо! – согласилась Вера, хитро щуря глаза в сторону Каленина. – Беркас Сергеевич – настоящий волшебник! Он помог мне попасть в Лондон на конкурс красоты, а в жюри как раз был Антонио Папани, главный дирижер Королевской оперы. Такое совпадение!

– Погодите, Вера! – насторожился Каленин. – Вы что же, затевая всю эту игру со мной насчет Лондона, знали про Папани?

Вера скромно потупила взгляд и кивнула.

– Да-а-а! – с наигранным упреком протянул Каленин. – Вот это многоходовка!

– Ему, по моей просьбе, русские спонсоры конкурса рассказали, что я пою в опере, – продолжила Вера, как ни в чем не бывало, – но не уточнили, что в самодеятельной. Он выразил желание меня прослушать. Ну, я и спела ему арию Эльвиры, прямо там, в зале, где конкурс проходил.

– И сразу позвал в спектакль? – удивился Каленин.

– Без раздумий!

– Я слышала, что Папани большой оригинал, – подтвердила Ася. – Он как-то пригласил в спектакль четырнадцатилетнюю девочку практически с улицы, обладательницу восхитительного меццо-сопрано! Сейчас вспомню ее имя… – Ася наморщила нос.

– Фэрил Смит! – помогла Вера. – Он ей тоже сделал предложение участвовать в спектакле после первого прослушивания! Теперь она мировая звезда! А конкурс красоты я, конечно, проиграла, отсеяли в первом туре… А еще, Беркас Сергеевич, у меня сборник стихов выходит! – похвасталась Вера.

Каленин не смог сдержаться и скептически хмыкнул. Вера его реакцию заметила, но сделала вид, что это ее не задевает:

– Папа говорил, что вам мои стихи не понравились – те, что вы на острове прочитали. А вот из последних: "Я люблю тебя, Темза" называется.

Вера, как многие поэты, читала стихи плохо: странно подвывала и раскачивалась из стороны в сторону. Куда только делись ее артистизм и обаяние! Закончив, она вопросительно посмотрела на Каленина. Тот смутился, но упрямо произнес:

– Я остаюсь при своем мнении…Лучше пойте!

– А мне понравилось! – неожиданно вмешалась Ася! – Вам, Верочка, столько дано от природы. Дерзайте! Пробуйте себя! Вокальные данные просто феноменальные, но нужна школа. Чтобы появилась истинная оперная стать, порода! Как у Образцовой или Силз!

– Ну что вы?…Силз! Скажете тоже! – Вера засмущалась, и это ей удивительно шло, делая еще больше похожей на быстро повзрослевшего очаровательного ребенка. – Но я буду стараться! Очень!…Извините, мне надо срочно позвонить!…

Вера пересела за другой столик, деликатно давая возможность Фомину и Каленину продолжить прерванный ее появлением разговор.

– Я все мучаюсь, думаю, мог ли тогда отговорить отца от этой безумной авантюры… Чувствовал, что все кончится трагедией! – Фомин сгорбил могучие плечи и сцепил до белизны пальцы. И хотя был он в элегантном дорогом костюме, Степан Морозов взглядом знатока отметил, что для человека под пятьдесят тот сохранил отменную физическую форму.