Военных с каждой минутой становилось все больше и больше. Они разделились на мобильные группы и прочесывали остров, внимательно осматривая каждый квадратный метр и собирая все, что могло бы в будущем помочь следствию.

Мертвых боевиков сначала внимательно осматривали, не прикасаясь. Потом в дело включались саперы, которые должны были убедиться в том, что покойник не превращен в мину…

На маяке устроили временную тюрьму, где с теми из боевиков, кто сдался во время боя и кто был легко ранен, уже работали следователи.

…Во дворе дома, куда двое вежливых штатских привели Марка, врач с медсестрой колдовали над человеком с перевязанной головой, которого все называли "товарищ полковник", а тот всячески пытался убедить врачей, что в медицинской помощи не нуждается. Рядом крутился, давая нелепые советы, пожилой худощавый дядька в изодранном костюме с черным синяком в половину лица и разбитыми, опухшими губами. Тут же переминался с ноги на ногу невысокий мент в форме, то и дело снимавший с головы фуражку, чтобы промокнуть вспотевшую лысину.

К этим двоим попавший в переплет киллер из осторожности повернулся боком, стараясь, чтобы его особо не замечали…

Несмотря на громкие протесты полковника, медики посчитали его рану на голове серьезной, уложили на носилки и понесли к только что приземлившемуся вертолету.

К тому же вертолету повели группу детей, отобранных врачами для первоочередной эвакуации. Среди них Марк заметил мальчишку из интерната, которому передал гранату. Его тоже несли на носилках: наскоро зафиксированная нога неимоверно распухла, а голая ступня была лилово-синего цвета, что свидетельствовало о серьезности травмы.

Как только полковника унесли, внимание разговорчивого обладателя побитой физиономии переключилось на Марка и его спутников.

– А вы кто же будете, ребята? – приветливо спросил он. – Смотрю, не военные… Я власть здешняя, Живописцев Николай Тимофеевич!

– Я знаю, кто они! – вмешался в разговор Тимофей Коровин. – Я своих за версту чую. Из оперов, так?

Марк неожиданно для себя кивнул, чем вызвал едва заметную улыбку на лицах своих сопровождающих.

– Понятно. – Коровин решительно протянул руку. – Я участковый местный! – пояснил он. – Коровин моя фамилия! А вы…?

– Марк, – неохотно ответил Ручка, пожимая протянутую ладонь.
– …Послушайте! – тихо обратился он к своему молчаливому конвою. – Ну зачем меня сюда притащили? В конце концов, мне в Москву надо… Работа стоит!

– Марк Семенович, – начал было один из штатских, – к вам нет претензий, мы только… – он поднял голову и неожиданно изменился в лице, побледнев так, что явственно обозначились вызванные длительной бессоницей синеватые мешки под глазами. Марк поймал траекторию его взгляда и обернулся… Из чердачного окна прямо ему в лицо был направлен черный, неестественно длинный ствол пистолета, а за ним угадывалась голова, прикрытая камуфляжной косынкой.

Марк не сразу понял, что произошло в следующее мгновение, но пистолет в чердачном проеме дважды почти беззвучно дернулся, будто глухо стукнулась о землю наполненная водой пластиковая бутылка, и стояшие за его спиной мужчины, которые до этого успели схватиться за пистолеты, опрокинулись навзничь – пули попали обоим прямо в лицо.

Стрелявший спокойно раскрыл чердачное окно пошире и, несмотря на свои серьезные габариты, легко спрыгнул с четырехметровой высоты.

Коровин от неожиданности присел, Марк демонстративно вскинул руки вверх, давая понять, что сопротивляться не намерен. И только дядя Коля Живописцев среагировал, как всегда, нетрафаретно.

– Ты что натворил, ирод!? – заорал он что есть мочи. – Убить тебя мало!!! Сдался бы, как другие, я бы за тебя похлопотал. А теперь что?…

Боевик резко ткнул старика стволом пистолета в грудь, так что тот ойкнул и согнулся от боли, а Коровину приказал:

– Веревку на заборе видишь?… Тащи сюда!…Вяжи этим руки!…Теперь давай свои,…ну!!!…А теперь встали быстро все трое спиной друг к другу!…Так, обмотались! Ну-ка, меня пропустите вовнутрь, – боевик в косынке поднырнул под веревку и протиснулся между Коровиным и Ручкой. – Теперь пошли в сторону стадиона, к вертолетам. Если дернетесь, убью сразу…

Через минуту дверь, врезанная в створку металлических ворот, распахнулась и на улице появилось странное сооружение из четырех плотно прижавшихся друг к другу мужчин: Коровин, Ручка, Живописцев и стоящий внутри за их спинами боевик перемещались мелкими шагами. Причем конструкция эта, обмотанная снаружи веревкой, периодически вращалась вокруг собственной оси, так что каждому приходилось идти то лицом, то боком, то спиной по направлению движения.

Небритый рослый мужчина, находившийся в центре, держал в высоко поднятой руке конец веревки, продетой через кольцо гранаты, а в другой, направленной в сторону появившихся со всех сторон спецназовцев, был пистолет, от которого он открутил за ненадобностью глушитель.