Или в редакции газеты.

А может, на телевидении.

Его размышления прервал звук поднимающейся гаражной двери. Приехала Уэзер. Лукас почувствовал, что тугой комок у него в груди начал таять. Он натянул через голову футболку, взял носки и кроссовки и босиком прошел в кухню.

– Привет.

Уэзер достала банку «Спрайта» из холодильника.

Он поцеловал ее в щеку.

– Сделала сегодня что-нибудь хорошее?

– Наблюдала, как Гаррисон и Макринни пришивали пластический лоскут мальчику с параличом Белла, – ответила она, открыв крышку банки.

– Интересно было?

Уэзер положила сумочку на кухонный стол и повернулась к Лукасу лицом, немного асимметричным, как будто до того, как стать врачом, она занималась спортом. Лукас обожал ее лицо; он помнил, как отреагировал на него, когда в первый раз разговаривал с Уэзер в Висконсине на месте преступления, где было совершено несколько жутких убийств и поджог. «Не красавица, но невероятно привлекательная», – подумал он тогда. А чуть позже Уэзер разрезала ему горло складным ножом.

– Я не смогла увидеть некоторых принципиально важных вещей, – ответила она, – В основном как они убирали огромное количество жира, а это очень не просто. Они работали с двойным операционным микроскопом, и я могла наблюдать только за действиями Гаррисона. Он завязал пять узлов по краю артерии не толще соломинки.

– А ты могла бы такое сделать?

– Возможно, – серьезно ответила она. Лукас многое знал о хирургах и о духе соперничества, который окружал их работу. И о том, как раззадорить ее, – Рано или поздно, но… Ты меня дразнишь!

– Немного.

Уэзер ничего не ответила, сделала шаг назад и посмотрела на него, уловив новую интонацию в его голосе.

– Что-то случилось?

Лукас пожал плечами.

– Сегодня днем, примерно в течение пятнадцати минут, я занимался интересным делом. Его забрали… Впрочем, не знаю.

– Оно действительно интересное?

– Да. Одна женщина из Бюро по борьбе с преступностью думает, что у нас появился серийный убийца. Она немного не в себе, но, возможно, она права.

Уэзер сразу забеспокоилась и подошла к нему ближе.

– Я не хочу, чтобы ты снова связался с маньяком и опять пострадал.

– Думаю, мне ничего не грозит. Дело забрали.

– Забрали?

Лукас объяснил, что произошло, включая странный звонок Коннел. Уэзер внимательно слушала его и пила «Спрайт».

– Думаешь, Коннел что-то замышляет? – спросила она, когда он закончил.

– Да, мне так показалось. Надеюсь, ее не сожгут за это заживо. Идем, пора немножко побегать.

– А потом мы можем пойти в «Гранд» и поесть мороженого?

– Придется пробежать четыре мили.

– Господи, какой ты жестокий.

Вечером, после пробежки и мороженого, Уэзер села просматривать свои записи, чтобы подготовиться к завтрашней операции. Лукаса поражало, как много она работает. Его представление о хирургии сложилось под влиянием телевизионных фильмов, в которых операция являлась кризисной ситуацией, ее делали после тщательного изучения всех сопутствующих обстоятельств, всегда сражаясь с самыми разными опасностями. Для Уэзер это была рутина. Она оперировала почти каждый день, иногда по три или четыре раза за дежурство. «Если хочешь быть настоящим хирургом, нужно много оперировать», – говорила она. Уэзер ложилась спать в десять и вставала в половине шестого.

Какое-то время Лукас занимался делами, потом бродил по комнатам и в конце концов спустился в подвал, где взял маленький пистолет, который хранил дома, засунул его за ремень брюк и прикрыл сверху рубашкой.

– Пойду пройдусь немного.

– Кажется, ты говорил, что дело у вас забрали, – заметила Уэзер, взглянув на него с кровати.

– Да, но мне нужно найти одного человека.

– Отдохни, – сказала она.

В зубах Уэзер держала желтый карандаш и говорила, не выпуская его изо рта. Выглядела она просто замечательно, но Лукас заметил у нее в глазах едва различимую искорку страха.

– Не волнуйся. Если возникнут проблемы, я тебе сразу же скажу, – с улыбкой ответил он.

– Хорошо.

Дом Лукаса стоял на восточном берегу Миссисипи, в тихом районе, где росли высокие старые вязы и дубы, постепенно вытесняемые молодыми кленами, гинкго и ясенями. По вечерам улицы заполняли любители пробежек, представители среднего класса, разминающие мышцы после долгого рабочего дня, проведенного в офисах, и парочки, которые прогуливались по тускло освещенным тротуарам, держась за руки. Когда Лукас остановился, чтобы переключить передачу, он услышал невдалеке женский смех и чуть не вернулся к Уэзер.

Но он взял себя в руки и поехал к мосту Маршал-лейк, перебрался на другой берег Миссисипи и через милю оказался на Лейк-стрит. Лукас катил мимо баров, где подавали коктейли, мимо порномагазинов, лавочек подержанных вещей, бюро проката мебели, заведений, в которых обналичивали чеки, и низкопробных кафе быстрого питания. Все вместе они создавали уродливую картину, освещаемую дешевыми вывесками. Дети болтались на улицах в любое время суток среди наркоманов, приехавших из пригородов, чтобы разжиться здесь кокаином, дилеров, алкоголиков, потрепанных торговцев страховками и парочки заблудших душ из Сент-Пола, отчаянно пытающихся найти короткую дорогу домой. На светофоре остановилась патрульная машина, и полицейские принялись разглядывать его «порше», подумав, что он торговец наркотиками. Лукас открыл окно, водитель ухмыльнулся и что-то сказал, а его напарник опустил стекло со своей стороны и спросил: