— Клео, мне страшно.

— Не бойся ничего. Пора спать.

Но маленькая Мэг никак не успокаивалась, и всякий раз, когда Клео почти клевала носом, девочка принималась что-то болтать или возиться. Наконец ребенок обвил ручонкой шею Клео, детское дыхание защекотало щеку служанки, и они вместе заснули.

Ужасный шум и всполохи заставили Клео резко подскочить.

— Все в порядке, милая, — сказала она по привычке.

Окна в комнате светились, словно раскаленные добела, и Клео прикрыла глаза. Мэг взвизгнула, зарыдала и вцепилась в служанку.

— Тише, тише. Ничего страшного.

Откинув одеяло, негритянка босиком, с девочкой на руках подбежала к окну. Дом напротив расплавленной лавой окутал огонь. Клео прижала руку ко рту.

Глухо простучали шаги мимо двери.

— Пожар! Пожар!

Люди сбегали в вестибюль.

— Проклятые янки обстреливают город!

Мэг закричала:

— Клео, мне здесь не нравится!

— Мне тоже, — отозвалась Клео. — Поедем домой. Мне нужна твоя помощь, дорогая. Отпусти мою шею и вставай на ножки, сейчас мы тебя оденем.

За дверью раздавался оглушительный топот, будто стадо животных обратилось в паническое бегство. Клео накинула на ребенка, вытянувшего вверх руки, платьице, ощупью нашла туфли — один радом с кроватью, другой под бюро.

— Пожалуйста… — прошептала Мэг.

Клео, завернувшись в одеяло поверх сорочки, посадила ребенка на бедро.

— Обхвати меня руками и держись крепче, детка!

Потом побежала вниз по лестнице. В вестибюле гостиницы толпа полуодетых людей была охвачена паникой. Одни мчались в столовую, другие — в вестибюль. От недалеко пролетевшего снаряда здание задрожало, и перекупщики кинулись на пол, усеянный окурками и опрокинутыми плевательницами.

— Мама!.. — плакала Мэг.

— Милочка, я отвезу тебя к маме.

Они выбрались на улицу через кухню.

Конюхи разбежались, испуганные лошади в стойлах вставали на дыбы, ржали и брыкались. Глаза Текумсе вращались от ужаса, сверкая белками. Клео, набросив уздечку, взнуздала коня и вывела дрожащее животное на дорожку.

Подсадив Мэг к нему на шею, вскарабкалась сама позади нее.

— Схватись за гриву Текумсе, деточка.

— Клео, я боюсь.

— Не бойся, дорогая! Мне нужно, чтобы ты не боялась!

Тонкий месяц скользил меж облаков над сожженным районом. Остовы зданий едва напоминали жилые дома и церкви, словно в насмешку над человеческими надеждами.

Руины протягивали длинные пальцы теней через улицу, пытаясь схватить женщину и ребенка.

Прямо над головой разорвался снаряд, и пламя устремилось к земле. Мэг завизжала, а Текумсе, закусив удила, бросился вперед.

— Тпру! Текумсе, стой сейчас же!

Клео со всей силой натянула поводья.

Плачущая девочка выпустила из рук гриву и соскользнула с шеи коня.

— Текумсе! — заорала Клео.

Она отпустила поводья, чтобы схватить Мэг. Текумсе шарахнулся в сторону, и ездоки полетели на брусчатку.

Не переводя дух, служанка принялась неистово похлопывать неподвижное тельце ребенка. С трудом приподнявшись на одно колено, Клео сглотнула горячую, густую кровь — она прокусила себе язык.

— Ты в порядке, милая? Ушиблась?

— Клео, мы когда-нибудь попадем домой? — захныкала Мэг.

— Скоро, как только стрелять перестанут. А, мы уже близко…

Среди разрушенных шпилей и стен Клео отыскала что-то знакомое.

— Смотри, детка. Вот старое церковное кладбище. А вот кладбище при Круглой церкви. Давай спрячемся пока там.

Джон и Розмари нашли их среди разбитых могильных плит. Тело Мэг было скрыто под телом Клео, которая до последнего вздоха старалась защитить ребенка от обстрела.

— О господи, — разрыдалась Розмари Хейнз, — Мне нельзя было оставлять ее!

Джон Хейнз прижал к сердцу свое единственное дитя.

Изящный серый «бегун» скользил по мелководью чуть севернее отмели Гремучей Змеи. На вторую ночь после новолуния в отраженном в воде свете звезд видимость была не больше двадцати ярдов, и то для обладающих острым зрением. За полосой прибоя каролинское побережье казалось светлее, чем океан.

Босой матрос-лотовой [31] , подбежав к штурвалу «Веселой вдовы», дважды щелкнул пальцами: «Две морские сажени» [32] . Тунис Бонно дотронулся языком до лота и пробормотал: