Несмазанный ворот заскрипел, когда мужчина завертел ручку.

— Тогда вы, должно быть, пособник, — решила Скарлетт. — Никто больше не носит новой одежды.

Он налил воды ослу.

— Ваш ворот следует смазать.

Затем снял свой новый сюртук, повесил на рукоять ворота и быстрым движением оторвал один рукав. Положив его в карман, он вновь оделся.

— Пособник, мэм? То есть один из тех южан, которые тайно симпатизировали Союзу и признались в этом, когда янки одержали победу? Нет, мэм, меня выпустили из тюрьмы Огайо, выдали одежду и десять долларов, за которые я купил этого благородного скакуна, Чапультапека.

— Довольно вычурное имя для осла.

Лицо незнакомца озарила лукавая ухмылка.

— Я неизлечимый романтик. Неужто не узнали?

Скарлетт нахмурилась.

— Нет… боюсь, нет.

— Возможно, будь я в шляпе кавалерийского офицера с пером цапли? Или в сопровождении музыканта с банджо? Вряд ли, мисс Скарлетт, у вас было много кавалеров со своим оркестром.

Скарлетт моргнула.

— Полковник Раванель?

Тот низко поклонился.

— А я-то надеялся, что вы найдете меня незабываемым.

— Так и было. — Что-то заставило Скарлетт внимательнее посмотреть на него. — Верно ли я слышала — вы потеряли жену?

— Моя Шарлотта теперь с ангелами.

Ум Скарлетт лихорадочно заработал. Встретив Шарлотту Раванель в доме тетушки Евлалии, она сочла ее достойной, но неинтересной особой: как раз таких женщин обычно выбирают в наперсницы. Но Шарлотта была из Фишеров, наследница одного из самых крупных состояний на Юге.

Вне сомнения, сундуки на чердаке у Шарлотты набиты банкнотами Конфедерации, не имеющими никакой цены, как и в Таре. Такие деньги не могли исчезнуть без следа.

Скарлетт печально улыбнулась.

— Полковник, примите мои соболезнования.

Вроде у Шарлотты был брат?

— А как поживает Джейми Фишер? — спросила Скарлетт.

— Мы с Джейми делили камеру. «Ешь овсянку, Эндрю! Сходи прогуляйся, необходимо дышать свежим воздухом! Эндрю, не стоит так отчаиваться». Джейми было невдомек, что обида и горечь успокаивают и утешают мужчину.

Скарлетт считала, что горе подобно ностальгии: мешает делать необходимое. Ей за добычей пропитания для голодных людей, ремонтом дома и других строений, наймом работников, покупкой живности и засеванием тысячи акров хлопковых полей горевать было решительно некогда.

— Полковник Раванель, вы, конечно, отобедаете с нами?

— Благодарю, нет.

— Но вы же, несомненно, голодны.

— Я не смогу заплатить.

— Господи! — воскликнула Скарлетт, — Если уж непременно хотите заплатить — обед обойдется вам в один доллар Конфедерации.

Порк срезал во дворе розы. Каждое утро благоухающие букеты появлялись в гостиной, столовой, спальне Джеральда.

— Порк, разве я не велела тебе смазать ворот?

— Да, мисс Скарлетт, только сначала срежу цветы.

Цветы, конечно, очень милы, но каждое ведро воды идет вдвое тяжелее с несмазанным воротом. А когда закончишь — займись картошкой.

Порк недовольно надулся, сложив уже губы для ответа и привычном духе.

— Я слыхал, янки отменили порку кнутом, — как бы между прочим заметил Эндрю Раванель. — Но ведь ваша плантация вдали от проезжих дорог…

Порк выпрямился во весь рост.

— Меня никогда не секли! Масса Джеральд не позволяет никого сечь в Таре.

Полковник вытащил из кармана оторванный рукав и наотмашь хлопнул им по штанине.

У Порка рот разинулся от возмущения, а розы попадали из рук. Убитым голосом он произнес:

— Да, мисс Скарлетт, пойду смажу ворот.

Когда они с полковником вошли в столовую, Скарлетт извинилась:

— Боюсь, после визита солдат Шермана здесь несколько неуютно.

— Последнее мое прибежище поводов для гордости не давало вовсе.

Скарлетт провела полковника в гостиную.

— Прошу извинить меня. Пойду распоряжусь насчет обеда для вас.

Опершись коленом о табурет, Мамушка мыла окно в кухне.

— Мамушка, подай нам те кукурузные хлебцы. А возле дуба за колодцем есть сочные ростки.

— Мисс Скарлетт, те хлебцы на ужин.

— Мамушка, джентльмен — наш гость.

— Видала я этого молодчика из окна! — фыркнула Мамушка. — Разве джентльмены разгуливают в сюртуках с оторванным рукавом?

— Он специально оторвал рукав, чтобы его не принимали за пособника.

— И впрямь, так-таки и оторвал? — Мамушка покачала головой. — Боже милостивый!

Она спустилась с табурета и отправилась собирать ростки.