Батлер понес ее наверх, в темноту. Дыхание их смешаюсь.

У себя в спальне она раскрылась навстречу ему, словно цветок, а он растоптал этот цветок. Даже когда она позволила себе отдаться во власть любовного пыла, это не смогло утолить его голод.

Несколько часов спустя Ретт поднялся с постели, где была обессиленная Скарлетт. Он не знал, кто был победителем, а кто — жертвой. Глаза воспалились, губы горели, язык pacпуx, тело было липким от пота, своего и ее. Он пах женщиной, которой овладел насильно.

— Господи, — прошептал Ретт Батлер, — я совсем как мой отец.

Когда родители Бонни Блу ссорились — а делали они это ужасно часто, — дом переполнялся злобой, и Бонни прижимала ладошки к ушам, чтобы ничего не слышать. Вчера был особенно плохой день. Взрослые собирались на праздник к тете Мелли, и Бонни думала, что все будут веселые, но днем на заднее крыльцо пришел Большой Сэм, и когда Мамушка услышала его рассказ, лицо у нее стало грустным, а очень скоро и у всех слуг стали грустные лица. Хотя они ничего не говорили Бонни, она понимала, что случилось что-то плохое.

Мама пришла домой и спряталась в спальне; потом вернулся папа Ретт и заставил ее пойти к тете Мелли на праздник. Бонни знала, что мама не хотела идти, но папа заставил.

В ту ночь Бонни не могла заснуть, а когда услышала внизу громкие голоса, приоткрыла дверь и увидела в щелочку, как папа Ретт несет маму наверх, как будто она малышка.

Они целовались. Хорошо бы они помирились и больше не ссорились.

На следующий день мама спустилась только к ужину, веселой, как киска, которую угостили свежими сливками, а папа Ретт ушел. На вопрос Бонни, когда он придет, мама таинственно улыбнулась.

— Когда перестанет чувствовать себя виноватым, радость моя.

Весь вечер она мурлыкала себе под нос, а после ужина достала стереограф. Уэйд, Элла и Бонни уселись вместе с ней на диван и по очереди смотрели картинки — большую реку в Китае и китайцев в шляпах, похожих на перевернутые миски.

Мама надеялась, что папа Ретт вернется домой, но он не пришел. Ни в этот день, ни на следующий, ни на третий. Мама перестала напевать и всем отвечала коротко, а когда Уэйд предложил вытащить стереограф и посмотреть картинки, то раскричалась.

Наконец папа Ретт вернулся, и они опять поругались — хуже некуда! Папа так разозлился на маму, что бросил сигару на ковер в гостиной, отчего провонял весь дом!

А потом Мамушка, притворяясь веселой, сложила одежду Бонни и сказала, что Бонни сейчас ненадолго уедет вместе с папой, но ее глаза в морщинках были грустные.

— Мамушка, — спросила Бонни, — а что такое развод?

— И думать забудь! Ничего такого они не сотворят!

Когда Мамушка вздыхала, она вся колыхалась.

На вокзале их ждала Красотка Уотлинг.

Когда Бонни познакомили с Красоткой — это имя Бонни часто слышала, когда мама злилась, — девочка, отпрянув, спросила:

— А вы правда падшая женщина?

Улыбка на лице Красотки поблекла, затем вновь расцвела.

— Ну, милая, похоже, так и есть.

— А откуда вы упали? — спросила Бонни.

— Не с очень большой высоты, милочка. Так я думаю.

И Красотка, взяв девочку за руку, помогла ей подняться в пульмановский вагон.

Бонни была в восторге от поезда. Она никак не могла понять, как кушетки превращаются в кровати, и не успокоилась, пока три раза не заставила проводника их сложить, и разложить.

Бонни Блу знала, что ее мама — самая красивая на всем белом свете; королевы на картинках в книжках все были точь-в-точь как мама. А папа Ретт был самым добрым, самым умным, самым веселым и еще на лошади скакал лучше всех. Пожалуй, его черный конь даже обогнал бы ее пони!

И еще она знала, что родители любят ее и друг дружку. Так почему же они не могут так прямо и сказать и больше не ругаться?

Но то было прежде, а сейчас Бонни носилась по всему вагону, а Присси пыталась ее поймать.

— Осторожней, стол! Не выходи за ту дверь! Мы въезжаем в туннель! Закрой глазки!

За окном мелькали окрестности. Фермеры вспахивали землю, оставляя за собой блестящие красные борозды. В городах люди садились и сходили с поезда, стояли на платформе, приветствуя друг друга и оживленно болтая, катились багажные тележки, звенел колокол, кондуктор кричал:

— По вагонам! — и последним запрыгивал в поезд.

«Интересно, — подумала Бонни, — а что будет, если он не успеет?»

Сидя на коленях у Красотки Уотлинг, девочка paccnpaшивала о водяных лилиях на лесном болоте, которое они проехали, и о почерневшем доме плантатора на холме.