Ретт до того устал от Джека и от самого себя, что лучше уж было куда-то ехать на рассвете.

Текумсе бежал так мягко, будто скользил по стеклу. Черная вода реки начинала серебриться, по сторонам дороги замерцали фонари полевых рабочих. Ретт добрался до Саммервилльского перепутья. Когда он свернул в конный двор Уилсона, то увидел там Эндрю — тот вышел покурить.

— Слава богу, Ретт. Наконец-то ты здесь.

В комнате наверху светилась лампа — там Красотка ждала своего возлюбленного. В эту ночь она сказала Эндрю, что носит его ребенка.

Эндрю стиснул Ретту руку.

— Она хочет, чтобы я на ней женился. Но я не могу, ты же знаешь, нельзя мне. — Эндрю попытался мрачно пошутить. — Кроме меня, у отца другого ценного товара не осталось.

Спустилась Красотка, светясь любовью и красотой.

— Эндрю? Ты с кем тут?.. А, молодой господин Батлер.

Мы с Эндрю… вместе проводили время. А сейчас мне пора домой. Вы не отвезете меня, молодой господин?

Ретт так и сделал. Когда двое выехали на главную дорогу, взошло солнце. Рабы на полях молча провожали их взглядами.

В голове у Ретта было ясно — последний раз он чувствовал себя так при отъезде из Вест-Пойнта. Несравненно легче, чем минувшие несколько месяцев. Батлеру совершенно нечего было терять.

Красотка прижалась теплой щекой к его спине.

— Вы любите кого-нибудь, господин?

— Свою сестру, Розмари…

— Ну разве это не счастье? Разве не лучше любить, чем быть любимой?

С той утренней поездки прошло двадцать четыре года.

Ретт Батлер положил руку на плечи Тэзвелла Уотлинга и сказал:

— Dites moi qui vous aimez, et je vous dirai qui vous etes. Скажи мне, кого ты любишь, и я скажу, кто ты.

По предложению Тэза пошли обедать к Антуану, где официанты суетились вокруг матери мистера Уотлинга и маленькой дочки капитана Батлера. Красотка сказала, что сегодня — самый счастливый день в ее жизни.

На следующий день они сели на поезд, шедший в Батон-Руж, чтобы встретить партнера Тэзвелла. Пока Ретт с Тэзом и Николетом обсуждали общих знакомых, Красотка с Присси и Бонни прогуливались вдоль заводи, где Присси чуть голову не потеряла от страха, когда безобидное на вид бревно вдруг обернулось аллигатором.

В Батон-Руже поели в рыбацкой закусочной. Бонни понравилась кровяная колбаса, зато от вида лангуста ее передернуло.

— Это большой паук! — твердила она.

Вернувшись в Новый Орлеан, они сходили на скачки и во Французскую оперу на «Женитьбу Фигаро». А одно утро по желанию Бонни целиком потратили на катание туда-сюда на конке по рельсам.

— Я хочу, чтобы мама была здесь! — подняла она личико к Ретту.

— Да, милая. И я хочу, — с грустными глазами ответил Ретт.

В эти несколько счастливых дней шли тропические ливни, которые охлаждали землю и сразу испарялись, превращаясь в туман.

Ретт забыл, что обещал покатать дочку на пароходе. И жалел об этом невыполненном обещании всю оставшуюся жизнь.

Спустя год с лишним после того, как Ретт с Бонни посетили Новый Орлеан, Мелани Уилкс писала подруге:

Дорогая Розмари!

Надеюсь, что письмо застанет тебя в добром здравии и расположении духа. Нравится ли тебе преподавание в Женской семинарии?

Уму непостижимо, как две отсталые от жизни растяпы вроде нас стали лучшими подругами?

Сейчас у нас доктор Мид, он за дверью дает всевозможные инструкции Питтипэт. Добрый доктор постоянно предостерегает меня и оставляет множество разноцветных микстур и пилюль. Когда мужчины могут что-то починить, они и чинят. А если ремонту уже не подлежит, они недоуменно хмыкают и суетятся!

Несмотря на то что доктор Мид корит меня за положение, в котором я нахожусь — в его глазах читается упрек, — он не может высказать его, не нарушив приличия. Разве осмелится хоть кто-нибудь сказать жене, что она должна отказаться от ласк своего мужа?

С Эшли он не так сдержан, и мой супруг, чувствующий свою вину, избегает его.

Когда доктору Миду удается устроить ему засаду, Эшли приходит в мою комнату в таком раскаянии, что мне нужно поднимать ему настроение. Фальшиво бодрая жена и кающийся муж: ну и парочка!