Выйдя к морю, они двинулись вдоль спускавшейся к воде песчаной гряды. Справа тянулась череда прибрежных отелей, слева — полоса прибоя. Внутри у Салли все ныло, но она теперь отдавала себе отчет: дело не в том, что ею грубо овладел мужчина. Нет, ей почему-то казалось, что трещит и рвется вся столь надежно сотканная ткань ее жизни…

— Для вас, конечно, сейчас наступил самый захватывающий момент? — спросил Росс.

Вопрос вернул ее на землю.

— Простите, что вы сказали?

— Я говорю, через несколько дней съезд и все такое. Для вас это, должно быть, момент особый?

— О, да,— поспешно согласилась она,— разумеется!

— А какой он?

— Кто?

— Ваш босс. Терри Фэллон.

— А по-вашему? Каким он должен быть?

— Не знаю,— пожал плечами Росс.— Но уж счастливчик-то он — это точно!

— Вы имеете в виду, что ему повезло тогда? Отделался легким испугом?

— Ну да.

— По-вашему, из него бы вышел хороший вице-президент?

— Как-то не думал над этим.— Росс поковырял песок босой ступней.— Слишком уж быстро он стал знаменитым. Хотя в нем и вправду что-то есть. Впрочем, все это вы же для него и сделали.

— Ну, не все, конечно.

— У вас это здорово получается, да?

— Наверное. Так говорят.

Салли пошла вперед, он следом.

— Как случилось, что вы в это влезли? — спросил он.— В политику и все такое прочее.

— То есть почему я не стала домашней хозяйкой? Не обзавелась детьми? Не готовлю мужу обед? Вас это интересует?

— Ну, если вам хочется, то можно поставить вопрос и так.

— Простите. Не знаю, что это на меня вдруг нашло.

Некоторое время они шли молча. Она не любила говорить о своем прошлом. Да и думала-то о нем не часто. И вот этот парень задает ей неуклюжие вопросы, на которые, странное дело, ей почему-то хочется отвечать. Что это со мной? Уже много лет Салли не испытывала подобного чувства незащищенности. На какой-то миг ей даже сделалось страшно.

— Большинство моих подруг повыходило замуж сразу после колледжа. Но это, наверное, не для меня.

— Почему?

— Хотелось повидать мир. А еще… мне казалось, что у меня… призвание.

— Призвание?

— Ну да, нечто вроде христианского долга. Какое-то обязательство… Но вы, кажется, не христианин?

— Вообще-то я еврей. Но разве это имеет значение? — удивился он.

— Что ж, Иисус тоже был евреем.— Салли сунула руки в карманы халатика.— Так вот, я получила диплом медсестры и не знала, к чему он мне. Хотелось сделать в жизни что-нибудь стоящее. И я записалась в Корпус мира.

— Шутите?

— Что тут смешного?

— Я не хотел вас обидеть, честное слово. Просто Корпус мира… это вроде как из другой эры…

— А тогда это было пристанище для всех, кто был искренен в своей вере. После чикагских беспорядков, событий в Кентском университете [90] и всего прочего многие из нас больше не желали оставаться дома.— Она взглянула на него.— Сколько вам лет?

— Двадцать семь.

— Значит, тогда вам было…

— Восемь.

Салли с улыбкой покачала головой.

— Всего восемь. А я в это время спала в гамаке в джунглях Гондураса, старалась спасти человечество…

— "Но",— продолжил он за нее.— Я явно слышу здесь какое-то "но".

— Вы правы. Тогда как раз началась вся эта заваруха с партизанами. Я терпела целых два года. Потом вернулась домой, добилась места репортера в хьюстонской "Пост" и кондо [91] в фешенебельном пригороде Оук-Крик.

— И там встретились с Фэллоном?

— Он был всего лишь школьным преподавателем и пытался пробиться в муниципалитет. Но у него уже были свои идеи.

Салли говорила почти автоматически: с такими речами она выступала, когда люди, в основном женщины, спрашивали ее, как она познакомилась с Терри.

— И вы, значит, в него влюбились?

Это было заявлено с такой обезоруживающей прямотой, что Салли даже остановилась. Взглянув на Росса в упор, она убедилась: в его глазах не было и тени насмешки. А еще она прочла в них, что он совсем молод, все у него впереди, он многого добьется, многое познает, но вот боль и страдание пока ему не знакомы.