Раух вскочил.

— Зэк, это самая отъявленная…

— Сядьте, Билл! — резко оборвал его президент.— И побыстрее!

Раух нехотя подчинился.

— Продолжайте, Зэк, мы слушаем,— обратился к нему Бейкер.

— Итак, что мы имели? Мартинеса, который проигрывал войну. И которому следовало уйти. Я не исключаю, что он с этим не соглашался. Может быть, он приехал в Соединенные Штаты, чтобы уговорить вас и дальше оказывать ему поддержку.

Президент в упор посмотрел на Рауха:

— Билл, это правда?

— У меня нет информации на сей счет. И нет оснований верить сказанному.

— А что, Мартинес выигрывал войну? Или проигрывал? — спросил президент.

— Об этом рано судить.

— Черт подери, отвечайте на вопрос, Билл! Выигрывал или нет?

— Нет,— наконец выдавил из себя Раух.— Не выигрывал. Но и не проигрывал.

— Продолжайте, Зэк,— президент снова обернулся к Литтмену.

— Может быть, у генерала Гэбриела есть что добавить к сказанному? — заметил Литтмен.

Четырехзвездный генерал ВВС Гэбриел был председателем Объединенного комитета начальников штабов.

— По нашей оценке,— начал он,— Мартинес проигрывал. Он не принимал ни стратегические, ни тактические предложения наших специальных советников, которых мы к нему направили. Потери, которые он наносил войскам сандинистов, были незначительны, Ортега же перемалывал его армию. По нашему мнению, Мартинеса следовало срочно заменить.

— Спасибо, генерал,— поблагодарил его Литтмен.— Ясно, что Мартинес должен был уйти, это не вызывает сомнений. Но сомнительными кажутся средства, к которым мы прибегли, чтобы его убрать. Прямо скажем, они несколько…— он запнулся, подыскивая нужное слово,— примитивны…

Отвечая, Раух едва мог совладать с охватившим его гневом.

— Я категорически заявляю, что ЦРУ не отдавало такого приказа — я подчеркиваю это еще раз! — уничтожить Октавио Мартинеса.

— Но вы были намерены от него избавиться? — не отступал президент.

Раух заколебался.

— Да,— промолвил он после паузы.— Но не убивая его на ступенях Капитолия!

— А как тогда? — спросил президент.

Раух потупился.

— Так как же, адмирал?

— С помощью… отравления.

В комнате повисло тягостное молчание.

— Адмирал Раух,— уточнил президент,— вы имеете в виду, что, если бы Мартинес не был застрелен, ЦРУ было готово умертвить его с помощью яда?!

— Господи Иисусе! — воскликнул Крэнстон.— Меня сейчас вырвет.

Тут Раух окончательно вышел из себя:

— И вы, вы осмеливаетесь говорить со мной в таком тоне? — он резко обернулся к Крэнстону.— Человек, который распорядился послать морских пехотинцев в Ливан! И вы тоже! — Теперь он повернулся к Литтмену.— Ухитрились разместить их в казарме, так что один-единственный сумасшедший мусульманин с грузовиком, набитым динамитом, сумел отправить их всех на тот свет.

Крэнстон в ярости сжал кулаки. Но тут президент, повысив голос, стукнул ладонью по столу:

— Хватит! Сейчас же прекратите! Все замерли.

— Адмирал Раух! — произнес президент.— Вам известен правительственный приказ за номером 11905? Который запрещает государственным служащим принимать участие в политических убийствах или замышлять таковые?

— Да, сэр, известен,— кивнул Раух.

— Тогда ответьте мне: как вы могли замышлять отравление Октавио Мартинеса?

Раух тяжело вздохнул.

— Отвечайте, адмирал. Я жду.

Раух развел руками:

— Но он проиграл войну, мистер президент. Господи ты боже мой, мы ведь все знаем, что наша страна не может позволить себе проиграть эту войну! Если мы проиграем сейчас Никарагуа, то нашим детям придется сражаться потом в Гватемале. А внукам — в Мексике. И если кто-то из сидящих за этим столом считает, что я не прав, пусть скажет открыто или помалкивает!

Вее примолкли, словно выслушали приговор самой Истории. Первым нарушил это молчание Литтмен.

— Итак, джентльмены, как я и предполагал, у нас нет ни малейшего представления о том, кто же распорядился убить Октавио Мартинеса.

11.10.

— Черт подери! — воскликнул Жирдяй.— Что тут, мать твою, происходит?! — Он топал по проходу, стараясь не наступать на разбросанные бумаги, хотя это ему плохо удавалось.— Чего ты тут натворил? Пораскидал все, понимаешь… С ума сошел, что ли, Джо? Да как ты все это рассуешь обратно?!

— Да это ж дело Везерби,— спокойно отвечал Манкузо.— Не все ли равно, куда я потом распихаю бумажки?