Макс обернулся в его сторону, но единственное, что он успел заметить, была вспышка бледно-голубого света, затмившая собой скудный свет от горелки и вместе с тем унёсшая сознание куда-то далеко. За глухим стуком упавшего тела в комнате наступила тишина.

Кого-то били. Без злобы, просто били с молодецким пыхтением и хыканьем. За исключением этих звуков экзекуция происходила в полнейшем молчании. Макс постепенно приходил в себя, однако являть данное событие на обозрение неизвестным окружающим он не спешил, посчитав необходимым предварительно оценить обстановку хотя бы на слух.

— Тимохин, отставить, — раздался через некоторое время хриплый голос. Звуки ударов стихли. — Профессор. С вашей стороны было крайне неосмотрительно открывать огонь по нашей группе пусть и из такого тяжёлого вооружения. Вы не имели ни малейшего шанса вывести из строя всю мою команду, и были об этом прекрасно осведомлены. Хотя бы можете объяснить, что на вас нашло?

— Бирюков, — судя по измученному голосу профессора, били именно его, — ну уж ты-то тупым солдафоном никогда не был. Неужели ты не понимаешь, что попало в твои руки?

— Прекрасно понимаю, более чем прекрасно понимаю. Особенно после того, как государство предало меня дважды, сначала пустив под сокращение, затем лишив работы. Если вы пытаетесь пробудить во мне жалость к тому, что находится за периметром, то вы зря стараетесь. Ни у кого из бойцов этого отряда не осталось ничего, что связывало бы их с внешним миром. Ни у тех, кто выжил после вашей атаки, ни у тех, кто её не пережил. Исключительно из уважения к вам я приказал взять вас живым, и это стоило жизни двум моим парням, потому что я помню то доброе дело, которое вы мне сделали несколько лет назад. Но поймите, Марк Александрович, у меня есть приказ и я не могу его не выполнить. Вы же знаете, что у меня нет возможности его не выполнить, поскольку к созданию нашей группы вы лично приложили руки и знаете все особенности…

— Ты зачем мне сейчас читаешь лекции о морали и чувстве долга? — сплюнул профессор.

— А потому что хочу разобраться, почему один из основателей Института пошёл наперекор решению его совета. Ну не верится мне, что вам внезапно стало небезразлично то, что происходит за периметром.

— С возрастом начинаешь на многие вещи смотреть иначе. Когда доживёшь до моих лет, сам сможешь в этом убедиться.

— То, что сейчас происходит, можно смело называть военным временем. Вы наверняка догадываетесь, кто пришёл по наши души на ТочПриборМаше, — в голосе Бирюкова прорезалась злость. — Половина моего отряда осталась в его стенах, причём большая часть не умерла, что было бы для них легче, а шатается по заброшенным корпусам с пустым взглядом и без малейшей возможности возвращения к нормальной жизни. Возможно, с возрастом я изменю своё отношение к этому факту, но не сейчас.

— Вы знали на что идёте…

— Знали, именно знали. И всё равно пошли, потому что, как вы наверняка уже знаете, ни одному из нас нормальной жизни за периметром не будет и вам в том числе. Особенно вам. Вы готовы защищать тот мир, который вас использовал и выкинул как скомканную салфетку?

— Не мир. Государство. Нас отверг не мир, а государство.

— В данном случае разница не существенна. Мы не хотим бегать всю жизнь от властей. Здесь у нас есть шанс жить так, как того хотим мы, там же у нас такого шанса нет. Я по-прежнему не могу понять ваше упорство в нежелании изменить мир к лучшему.

— Это будет даже не геноцид. Вы изуродуете всё живое на планете.

— И что? Какая разница тем, кто автономно живёт внутри периметра, что происходит за его пределами? Нас всех использовали и списали, когда Институт пошёл наперекор интересам деляг. Мир умрёт, но одновременно с тем и возродится, оставив шлак и лишнюю биомассу в своём прошлом. Вы ценны для будущего мира как один из его отцов.

— Ты говоришь как нечеловек.

— Наоборот. Я говорю именно как человек, а не как тупая и обросшая жиром скотина, все жизненные интересы которой сводятся к пожрать, посрать и поспать. Ах да, ещё оттянуться у телевизора.

— Да да. Существует только два цвета, белый и чёрный…

— А ещё существует остановившийся в своём развитии мир. Мир, жители которого ещё полвека назад стремились покорять космос, а ныне ставящие своей целью захапать побольше жизненных благ для себя любимых. Мир, жители которого грезили о создании общества, в котором счастливы были бы все, а ныне заботящиеся только о себе, и хорошо, если при этом они не забывают о самых самых своих близких. Мир, в котором на учёных стали смотреть как на чудаков, при этом возведя барыг в ранг идеала. Мир, в котором люди когда-то стремились ввысь, а ныне разрастаются вширь. Мир, жители которого жаждут истреблять себя самих, попутно загаживая свою среду обитания. Что будет плохого в том, если мы им в этом слегка поможем?

— Вот уж не знал, что ты у нас философ, — с издёвкой произнёс Тенёв.

— Не ёрничайте, Марк Александрович, — колкость профессора Бирюков пропустил мимо ушей. — Не вы ли мне говорили, что миром должны управлять учёные?

— Вот именно, что управлять миром, а не радиоактивной помойкой, в которую вы собираетесь его превратить.

— Если бы не горстка выживших из ума старых маразматиков, полагавших, что ускользающую от них власть нужно удерживать любыми средствами, поскольку кроме как отдавать тупые указания они не были способны больше ни на что, то не возникло бы не то, что Аномальных Территорий, но не случилось бы и Первого Взрыва.