— Вы послушайте, — сказал Сыч, — он сейчас забавные вещи начнет брехать…

— Там сокровища, богатства, вся неприкосновенная казна флота, — продолжал шифровальщик, — берите себе… Только нажмите на красную кнопку, — чтобы взлетели баллистические ракеты. Они уже наведены на цель, — нужно только нажать красную кнопку.

Сыч пошурудил свою повязку и раздвинул ее в нужном месте, так что показалось ухо. И сделал мне знак рукой. Сам же спросил елейным тоном.

— Что там у тебя за богатства, служивый?

— Казна флота: деньги, в рублях и долларах, якутские алмазы и золото в слитках.

— Много золота? — продолжал подначивать его Сыч.

— Много, — отвечал шифровальщик, — несколько тонн. Я сам не видел, но знаю точно.

— И за все это нужно только нажать красную кнопку?

— Красную кнопку.

— Мы сами от этой кнопки на воздух не взлетим?

— Баллистические ракеты.

— Где это все лежит? Как до твоего золота добраться?

Сыч повернулся ко мне и сказал:

— Сейчас такую ерунду начнет пороть, хоть стой, хоть падай… Вот что значит: предсмертные конвульсии… А так хорошо начинает.

— Деревня Мокша, в пяти километрах от нее. Распадок. Заброшенная свиноферма… Нужно знать пароль.

— Какой пароль?

— Я не знаю.

— Кому его там нужно сказать?.. Может, про пароль мы сами догадаемся?

— Не знаю.

— А кто знает?.. Я вижу, ты ничего не знаешь.

— Знает капитан первого ранга… Только он один все знает.

— Ребята капитана больше часа искали, когда этого дурачка раскололи, — даже трупа никакого нет… А живыми от нас не уходят.

— Где капитанчик-то твой, Вася? — спросил Сыч.

— Группа уничтожена неприятелем, — тихо ответил шифровальщик.

— На этом он зацикливается, — сказал Сыч. — у него там пластинка возвращается к началу… И все по-новой.

Шифровальщик помолчал с минуту, а потом членораздельно, с каким-то внутренним надрывом пропел:

— Вперед, заре навстречу, товарищи в борьбе!..

— У нас некоторые поверили, — сказал мне Сыч, — собираются в эту самую Мокшу, даже выяснили, где она. У черта на куличках… Проверять.

Я посмотрел на Сыча. Он по-прежнему признавал во мне начальника. Перешел некую внутреннюю грань, — за которой не бывает ни зависти, ни злобы, ни жажды реванша.

Только желание — угодить. И держаться подальше, — от греха…

— Сам что не идешь, проверять?

— Что я, ребенок?.. Это ребячье дело, клады искать… Только приключений на собственную задницу и найдешь. Даже проверять не нужно.

Верно, — Сыч был не романтик. Не было у него в жизни романтических встреч под свечами. И никаких иллюзий — по этому поводу тоже не было.

Априори.

Гера стояла у хозблока и озабоченно оглядывалась по сторонам. Ее тревожило мое долгое отсутствие.

— Можешь теперь не бояться, — сказал я. — Никто тебя не тронет, — со мной или без меня.

— Я не боюсь, — сказала она. — Что вы, дядя Миша, все время думаете, что я всего боюсь. У вас обо мне сложилось неправильное мнение. На самом деле, я мало чего боюсь… Подумайте сами, если бы я всего боялась, как я могла бы дожить до семнадцати лет?.. Я, скорее, померла бы где-нибудь по дороге.

И Гера посмотрела на меня торжествующе.

— Что-то случилось в мире, сверхъестественное, — сказал я, разглядывая ее.

Гера довольно рассмеялась, даже, может, покатилась со смеху, — и сказала:

— Дядя Миша, я так вам благодарна за совет… Я побыла рядом с кем-то внутри себя. У меня получилось.

— Да. Результат налицо, — вынужден был согласиться я.

— Вы — мой добрый гений, — сказала Гера. — Можно, я вас поцелую?

Не дожидаясь разрешения, встала передо мной на цыпочки, обняла за шею и прикоснулась к моим губам — своими губами… Она сделала это так осторожно, так беззащитно, и так невинно. Закрыла глаза, прижалась ко мне, и застыла.

— Гера, — стал шептать я ей, чувствуя ее солоноватые губы, — все, хватит. Перестань. На нас же смотрят.

Я не мог отстранить ее. И — не хотел… Не хотел. Ничто во мне не протестовало. Ничто не вопило во мне: ты — подлый предатель!.. Ничто не поразилось во мне чудовищности измены.

Я, сам не веря себе, — продлевал это мгновенье. И никак не торопил его.

Во всех распахнутых окнах хозблока возникли лица поварих, садовниц и уборщиц. Все они уставились на нас во все глаза.

— Бесстыдница! — попыталась крикнуть одна из них.