— Гера…

— Что, Гера? Что?.. Я уже семнадцать лет Гера… Все Гера да Гера, — и ничего больше…

Глаза ее заморгали, часто-часто, и покраснели. Она отвернулась от меня, я подумал, что она заплакала, и сказал:

— Я сам не понимаю, что делать… Не думал, что так выйдет… Ты прости меня… Если сможешь.

Гера опять повернулась ко мне. Глаза ее оставались покрасневшими, но она не плакала.

— А это мои проблемы. Да?..

Визажист пришел, нормальный такой парень, лет двадцати пяти, — не его вина, что в своем деле он ни шиша не петрил. Каждый устраивается в жизни, как может.

Мне он, конечно, удивился. Даже несколько изменился в лице. Но принял плюшку, как настоящий мужчина, с достоинством… Так что неудобно стало, — мне.

И я решил, привезу Геру в Александров, отведу в общежитие, поцелую на прощанье, — и все. Нельзя, из жалости, кошкин хвост рубить по частям. Себе дороже получается… А ей — так еще дороже.

Так что мы все трое — молчали. И не задавали друг другу лишних вопросов.

Казенное имущество отнесли в хозблок. Гера одела такие же джинсы, как у меня, почти такие же кроссовки, и похожую ковбойку, но только с синими клеточками. Наверное, и Птица, и Гера покупали амуницию в одном секондхенде.

— Ничего, что я с вами? — спросил я визажиста.

— Мне-то какая разница, — пожал он плечами, — там места мной не купленные.

— По шее не получишь? За самоволку? — спросил я. — Батька, наверное, знает, про ваше предприятие.

— Ему-то какая разница, ему-то как раз, и все равно… Вернемся ни с чем, только посмеется. А что найдем, — оброк заплатим. С имущества… Только и всего.

Я взял у Геры сумку, которую она не хотела мне отдавать, а хотела тащить сама, перекинул ее с рюкзаком через плечо, — и мы тронулись.

К месту сбора…

Долго шли по вытоптанной дорожке по лесу. Уже темнело… Наверное, солнце зашло, — а в лесу темнеет быстро.

Было не весело. И мне все не нравилось… Особенно не нравился себе, — я сам.

Сбор у них был у каких-то полутемных сараев. Там, на самом деле, толкалось довольно много людей, и стояло две грузовых машины.

Одну из которых я узнал.

Это был «Бычок» Птицы. У него над водительским местом висел вымпел «Передовику социалистического соревнования».

Мы бросили вещи к стене сарая, визажист тут же куда-то ушел, — ему не понравилась наша компания. Гера же делала вид, что не знакома со мной, — а поскольку нас никто друг другу не представил, то и разговаривать со мной нет никакой возможности.

Я все смотрел, отыскивая в полутьме Птицу, — но увидел не его, а Олега Петровича. Собственной персоной.

— Привет, — крикнул я ему. — Вот уж не ожидал от вас такой легкомысленности.

Он подошел, поздоровался со мной за руку.

— Это — Гера, — сказал я.

Он кивнул ей и улыбнулся:

— Да ты парень, я вижу, не промах, такую знатную девку себе отхватил.

Гера фыркнула, и больше ничего не ответила.

— Потянуло, — сказал он смущенно. — Я в детстве собирался искать библиотеку Ивана Грозного. Так и не собрался… А здесь такое дело, всего лишь прокатиться с ветерком. Наверное, застоялся в своем стойле, нужно проветриться.

— Жена отпустила?

— У нас, в отличие от вас, городских, глава семьи — мужик… Как мужик сказал, так и будет… Да и при слове «золото», она отпустит куда угодно, — хоть на смерть.

— Зачем вы так?

— Затем, что побудешь лет пятнадцать-двадцать в женатом состоянии, — все поймешь…

— А Птица почему?

— Этот выцыганил у тебя тельняшку, и теперь — герой… Так что, — потянуло на подвиги.

— Мы — махнулись.

Олег Петрович прислонил к стене сарая свою мелкашку и присел рядом с нами.

Следом показался и Птица. Он возник из темноты, вгляделся в нас повнимательней и, узнав, расплылся в широченной улыбке.

— Друзья собираются вновь! — воскликнул он довольно.

Был он в десантном камуфляже, который при столь малом естественном освещении делал его почти невидимым, и в своей знаменитой тельняшке. Подстригся он на лысого, но впереди оставил небольшой чупчик, — знак крутого десантного «деда». Обрез был на его груди, наподобие автомата, — Птица так и дышал уверенностью и оптимизмом.

— А ты что здесь делаешь? — удивился он, узнав Геру.

— Домой вот собралась, — сказала она.

— Слышали новость, — сказал он, — с нами едет какой-то крутой мужик, его здесь зовут Дядя… Говорят, если уж он подвизался, то, значит, наше дело верное. А не туфта.