— Откуда?! — чуть ли не с восхищением спросил я Геру.

— Вам пригодится? — спросила она.

— Конечно… Не с топором же по вашим лесам ходить.

— Я — мародерка, — сказала она горестно. — Я обчистила нашего смертяка.

— Опять, — строго сказал я ей.

— Тогда — это военный трофей… А это — наша добыча, — усмехнулась она.

— Ты проверяла его карманы?

— Пистолет был сзади, за поясом… Патроны и коробочка — в них. Я придумала себе испытание, чтобы меньше бояться, — полазить у него по карманам.

— Ты просто клад, — сказал я.

— Так вы не презираете меня? — спросила она. — За то, что я не подала вам топор?

— Я сам чуть в штаны не наложил, — не слишком галантно сказал я. — А уж покрепче тебя. И нервы получше.

— Спасибо, — сказала Гера. — Это для меня очень важно.

Она тут же повеселела, — и из буки превратилась в милую очаровательную девочку. Тяжесть у нее с души вспорхнула птичкой, пискнула жалобно и испарилась.

Так, словно ее никогда не было.

Пистолет был приятно тяжел, как раз мне по руке. К нему были патроны, — вставленные, и запасные… Странно, ощущение его благородной тяжести в руке, — наполнило меня оптимизмом. По поводу ближайшего будущего.

В портсигаре я не нашел сигарет, а нашел обыкновенную пластиковую карточку, при помощи каких звонят по телефонам, фиксируют скидки в магазинах, получают деньги в банкоматах и ездят в метро.

Только в отличие от остальных, на этой не было надписей. Ни рекламных, ни говорящих о том, для чего она предназначена.

Просто карточка, с тремя коричневыми полосками, в которые упаковывают электронные коды, — и ни одного слова… Это означало: кому нужно, тот в курсе, а кому не нужно, тому знать не обязательно.

Но тоже пригодится, вдруг получится серьезная скидка в каком-нибудь супермаркете.

— Ты — бесценна, — сказал я Гере. — Даже жаль с тобой расставаться. Так ты мне понравилась.

— Вы хотите сказать, — чуть побледнела она, — что допьете сейчас чай и уйдете?

— Мне нужно в Москву, — развел я руками.

— Вы бросите меня здесь?

— Хочешь, я схожу на дачу, к этому самому Трифону, поговорю с ним, чтобы к тебе не приставали?

— Вы это серьезно?

— Почему, нет.

— Мне и в голову не приходило. С самим Трифоном?.. Это такие, — иные люди… Как из другого мира. К ним, — нельзя.

— Я сам из другого мира… Так что, допиваем чай и идем.

— Я — боюсь.

— Ну вот, — ты опять за старое.

Дача была на этом же озере, но чуть ли не с другой его стороны.

— Вон там, — показывала рукой Гера, но я ничего не видел, кроме смутного берега и такого же леса, подступающего к нему.

— Там у них — причал. Моторные лодки, парусники, водные мотоциклы, и все такое. Там небольшой заливчик, очень удобный, — подойдем поближе, вы все увидите.

Мы шли с ней по тропинке вдоль берега, слева и справа во всю стрекотали кузнечики, и разбегались от нас врассыпную. Гера не хотела идти, норовила плестись сзади, и время от времени причитала:

— Может, не нужно?.. Я могу уйти в деревню, попроситься у кого-нибудь пожить. Я все умею: и стирать, и готовить, и по огороду, и на работу какую-нибудь до осени, чтобы не быть в тягость. У них скоро поля созреют, работы много будет.

Я сам толком не понимал, почему не захотел для нее деревенского варианта. С таким же успехом, проводил бы ее до ближайшей деревни, договорился бы там насчет жилья, — поцеловал в щечку, и со спокойной совестью отправился бы ловить попутную машину… Но, должно быть, я готовил ее для лучшего будущего, ведь она перенесла со мной столько страхов. И заслужила более цивилизованного общества, а если работы, — то более изысканной. Поближе к ее будущей специальности.

Лес то подходил к берегу, то отступал, — тогда мы шли по усыпанному невзрачными цветочками лугу, где, кроме стрекотания кузнечиков, добавлялось надсадное жужжание трудолюбивых пчел.

Потом сосны опять отвоевывали себе жизненное пространство, — тропинка вступала в лесной сумрак, где пахло хвоей и сосновой смолой.

— Я живу в городе, — говорил я Гере, — там, кроме асфальта, ничего нет. Я даже думал когда-то: жизнь, — это асфальт, машины, и огромное количество людей, идущих навстречу друг другу.

— Это — Москва? — прозорливо спросила Гера.

— Да, — соглашался я.

— Теперь я понимаю, почему вы туда идете… Я никогда не была в Москве… Ни в Самаре, ни в Волгограде, — нигде, кроме Александрова.

Когда мы разговаривали, она подходила ближе, а когда молчали, то начинала заметно отставать.

Так что мне приходилось все время поддерживать какой-то разговор. Даже заболел язык.

Тропинка обогнула очередную сосну, корни которой превратили дорожку в небольшую лестницу, и вышла на очередной луг.