— Заткнись, — тут же осадили ее, — сама ты дура!

И продолжали смотреть…

Отныне все встречные женщины загадочно улыбались мне. К вечеру все они стали звать меня «Дядя Миша». И прыскать, при этом, со смеха. Но как-то по-доброму, словно бы завидуя чему-то.

Гера же напротив, — улыбаться совсем перестала. Была какая-то задумчивая, словно бы изо-всех сил пыталась вспомнить азбуку, от А до Я, но у нее ничего не получалось.

На ужине, перед примеркой, она ничего не ела, — смотрела перед собой, держа в руках стакан с молоком.

— Отощаешь, — сказал я ей.

Она улыбнулась мне, извиняясь, но к еде так и не притронулась…

Гримерная была в главной усадьбе, нам выписали пропуск и выделили сопровождающего, молчаливого парня, одетого в серый городской костюм. Это была уже внутренняя обслуга, — она отличалась, и внешним видом, и каким-то более содержательным наполнением, от тех, кто оставался снаружи.

— Это ты, Дядя? — спросил он, взглянув на меня с оттенком какого-то незаслуженного мной уважения.

Вот она — молва, вот оно — мнение света, или коллектива, или народных масс, или, если это развитое демократическое общество, — мнение электората. Оно, это мнение, способно творить чудеса, — когда не нужно представляться каждому первому встречному, не нужно ни перед кем выкаблучиваться. «Дядя», — и все тут. Одним этим словом все сказано.

Мы подошли к чугунным расписным воротам, которые при нашем приближении чуть-чуть дернулись и разъехались метра на полтора, чтобы мы могли пройди. Их, наверное, ковали нездешние мастера, потому что там были и павлинчики с хвостами, и попугайчики, и пингвинчики, и какие-то другие, сделанные из черных чугунных полос птички.

Гера застыла перед ними.

— Как красиво, — сказала она, — я такого никогда не видела.

— Это еще что, — довольный произведенным впечатлением, сказал парень в сером костюме.

Гера была со мной, — на нее распространялась часть незаслуженного мной уважения. Мне это понравилось… Так, — словно наступил перерыв между боксерскими раундами, и можно было расслабиться, и немного отдохнуть. В неверных лучах славы. Поскольку впереди поджидали другие раунды, их будет много, — а везенье, не подкрепленное больше ничем иным, кроме самого этого везенья, не может продолжаться вечно.

За воротами начиналась темно-красная дорога из утрамбованного мелкого гравия, по сторонам от которой благоухали цветы.

Их было много, этих цветов, — все они были разные. Это был ботанический сад из цветов, но только без табличек у каждого их сорта.

Гера опять остановилась, не в силах пережить нового эстетического впечатления.

— С ума сойти, — прошептала она, — я такого никогда не видела.

— Это еще что, — сказал парень в сером костюме.

Пришлось взять ее за руку, чтобы она не чинила препятствий общему движению.

Дача батьки Трифона оказалась огромным четырехэтажным домом, выполненным в стиле русской помещичьей старины. Но только с самым современным размахом.

Темно-красная дорога заканчивалась у парадного входа, где высились длинные белые колонны, поддерживающие козырек, над входом из огромных застекленных дверей, полными какими-то золотыми штучками. Не получилось рассмотреть поближе эти золотые штучки, потому что до парадного входа мы не дошли, только полюбовались им издали.

Наш путь лежал левее, — парень свернул на боковую дорожку, впрочем, выполненную все из того же мелкого гравия.

— Это — сказка, — сказала мне Гера, которая все время норовила остановиться, чтобы осмотреть окружающее поподробнее.

— Да, мне тоже очень понравилось, — согласился я.

Мы пришли в боковой флигель, — тоже домик будь здоров, с зелеными расписными окнами, трехэтажный, и с такой же зеленой крышей.

— Это для гостей, чтобы им было, где останавливаться, — почтительно сказал парень. — Правый флигель уже занят, а в этот гости подъедут ближе к ночи. Но к их приему все готово… Вам разрешили помыться здесь, пока свободно. Я вас провожу.

Дверь нам открыла дама, в традиционной форме русской горничной. В строгом коричневом платье, и в белом кружевном фартуке. Чем-то напоминающая старорежимную школьницу.

— Проходите, — сказала она, — насчет вас уже звонили. Проходите, пожалуйста.

Но не спускала глаз с меня.

Несмотря на легкий шок от обилия впечатлений, Гера заметила это, непринужденно этак встала между мной и ею, и крайне воспитанно сказала:

— Спасибо. Спасибо, большое.

Без мата, без каких-либо бранных слов, без единого народного выражения, — очень вежливо и тактично. С очаровательной улыбкой… Как только они могут, эти женщины, так восхитительно ставить друг друга на место, — это же выше всякого понимания, выше всякого разума, это непостижимо уму.