Шрифт:
Летом 62-го года в Москве на Международном конгрессе за всеобщее разоружение и мир делегатам раздавали пластинки с записью этой песни – на английском, французском, немецком и испанском языках. Чтобы все знали – в СССР никто не хочет войны.
Когда в пятый раз Марк Бернес спросил слушателей, хотят ли русские войны, Виктор крикнул репродуктору:
– Конечно хотят!
Отдыхающие на соседней скамейке переполошились.
– Очень хотят! – кричал Виктор. – Ее очень хотят женщины!
После этого отдыхающие встали со скамейки.
– А больше всех войны хотят девушки!
Отдыхающие пошли прочь из этого парка, они говорили:
– Да он пьяный! Сейчас милицию позовем!
Поздно вечером Верка курила в тамбуре с летчиками. Все уже немножко были пьяными.
Рыжий летчик вовсю распускал руки, а Верка мягко отстранялась от него, неудобно же. Но молодые летчики все это видели и смеялись. Намекали, что, мол, дело будет…
– А правда, что вместо Гагарина должен был лететь другой космонавт??- спросила Верка. – Просто Юрочка красивый, как с открытки, поэтому выбрали его?
– Правда! – отвечал самый молодой летчик. – Задвинули талантливого и хорошего парня, потому что лицом не вышел, как некоторые. Он потом спился. И застрелился. Это был я!
Верка смеялась больше всех.
Летчики пошли в купе пить коньяк, а рыжий летчик не пошел и Верку не пустил. Притиснул ее к стенке и сказал:
– Я вот что хочу сказать тебе, Эмма!
– Что? – затихла Эмма, она же Верка.
Он подумал и серьезно ответил:
Эмма – дура, процедура, состоит из трех частей -
карбюратор, вентилятор и коробка скоростей…
И стал браться руками за все эти ее части.
Верка боролась с ним, но не сильно. Потому что говорил он ей в этот момент интересное, летчицкое и секретное:
– Допустим, выполнил задачу советский разведывательный спутник. Из соображений секретности назовем его “Зенит-В”. Такая херня с двадцатью антеннами. И пора ему на землю. Приземление в заданном районе. А у него неисправность тормозного двигателя! И хрен ты его снимаешь с орбиты. И тогда включили мы систему самоуничтожения. И он взрывается прямо на орбите!
– Ужас какой! – прошептала Верка.
Плюс девятнадцать
Ночью Виктор сидел в парке, все на той же скамейке.
Он смотрел, как гасли окна в Сером доме. Погасли все, кроме трех на втором этаже.
Ему было не холодно этой ночью, но только если сидеть и ходить.
А вот если задремать на скамейке, то замерзнешь…
Плюс девятнадцать.
Этой же ночью в темном купе лежала на нижней полке Верка.
Напротив нее на другой полке спал мертвецким сном рыжий пьяный летчик, который перед сном так и не сумел застегнуть ширинку.
Верка ворочалась с боку на бок, смотрела в темноту.
– Не в меня. Никуда. Вообще никак! – тихо говорила она.
На верхней полке засмеялся ее словам самый молодой летчик.
Но Верка не стала смеяться вместе с ним, она, подняв глаза, смотрела в черное окно.
Эмме, которая называла себя Веркой-поэтессой, сейчас 69 лет. Она член Союза писателей. С возрастом ее некрасота перешла в другое качество, и после 45 лет она наконец стала поздней красавицей, какие иногда случаются в зрелом возрасте. Как она живет и что происходит у нее в личной жизни, не знает никто.
Это все кино
Прошло четыре дня. Утром Виктор ходил по набережной, пил газировку и ел сладкую вату.
Все эти четыре дня он прожил в парке на скамейке.
Он мог бы обратиться в квартирно-посредническое бюро и снять самую дешевую койку, но не стал этого делать.
Потому что со скамейки в парке были видны двери Серого дома, а ночью – горящие окна на втором этаже.
Днем на набережной тепло, двадцать два градуса, но осень уже чувствуется.
Каждый день Виктор проходил по парку, где росли платаны, канарские финики, эвкалипты, кипарисы, банановые и веерные пальмы, драцены и благородный лавр.
Конечный пункт – ажурная колоннада и кинотеатр “Гагра”.
Это был его ежедневный маршрут.
Колоннада будет сильно повреждена в войну 92 – 93 годов. Возле нее будут стоять танки, один из них будет сожжен дотла. И будут лежать трупы.
Но Виктор сейчас такое и представить даже не может, для него это все – кино…
Виктор сидел в темном зале кинотеатра “Гагра” и смотрел кино. Это был фильм “Три плюс два”, пляжная комедия шестьдесят третьего года.