Шрифт:
Если бы не его южный загар, то он сидел бы сейчас красный как рак. И если бы не его апатичный взгляд в море, то все увидели бы, что он в бешенстве.
Не хочу запоминать
На каменной площадке, на самом ее краю, сидела Лика, свесив ноги над пропастью.
– Хочешь, спрыгну? – сразу спросила она Виктора.
– Лика!
– Я не Лика.
– Ты не Лика, ты не Инна, не Ия… Послушай, я ухожу утром.
– Уходи. Мне-то что? У нас с тобой ничего не было, я даже имени твоего толком не помню.
– Меня зовут Виктором, – усмехнулся он. – Сороковой год рождения.
– Наверное. Может, Виктор, а может, Анатолий. Мне все равно.
– Не хочешь меня запоминать, да? – догадался он.
– Я и своего-то имени толком не помню. Я же не притворяюсь, что я не Лика… У меня провалы в памяти. После того как в меня стрелял Зураб.
– После того как не раскрылся однажды парашют? – разозлился Виктор.
– Какой парашют?
– Какой Зураб?
– Горец.
– А как звали того, кто тебе нож вставил?
– А его я не помню…
Виктор спокойно, не торопясь, взял ее за волосы и рывком оттащил от края пропасти. Поставил к скале.
И ударил ее по лицу.
Это было впервые в его жизни. Ударил и подумал: бить женщину – ничего особенного.
– Нет, не вспомнила, – задумчиво сказала она.
– Ты не Лика и не Инна. И мне совершенно не интересно это знать. Я не хочу тебя запоминать.
А она в ответ ему слабо улыбнулась.
Над скалой появились два военных вертолета.
Виктор и Лика подняли головы вверх.
Но прятаться под каменный козырек не стали.
– Что это они разлетались? Может, война? – спросил Виктор.
–
И сам ответил: – Хорошо бы…
Не обернувшись, ушел.
Сердце не здесь
– Иди сюда! – крикнул Виктору Элик. – Американцы говорят – что-то у нас тут происходит.
Компания сидела кружком на плоском камне, все напряженно слушали “Голос Америки”.
– Война? – бодрым голосом спросил Виктор.
– А Лика где? – спросила Мила.
Далекий русский голос из Америки говорил:
– Наблюдатели отмечают концентрацию военных кораблей в районе черноморского побережья Кавказа, на участке Гагры – Пицунда. Также в этом районе отмечено активное передвижение малых групп сухопутных войск. Причина активизации вооруженных сил в этом районе наблюдателям неизвестна.
Гоухоум присвистнул.
– То-то, я смотрю, и кораблики взад-вперед плавают, и машинки с гусеницами ездят…
– Не ссыте, америкашки! – засмеялся Элик. – Это простые учения.
По тропинке сверху спустилась на пляж Лика.
Она села на камень рядом с Виктором, а потом еще и голову ему на колени положила.
Верка, глядя на эту парочку, рассмеялась.
Виктор аккуратно приподнял голову Лики и убрал колени. Отодвинулся от нее.
Лика погладила рукой по его небритой щеке и сказала:
– “Он суров и нелюдим, только крысы дружат с ним”.
– Ладно тебе, – сказал Стендап. – Он парень невредный, и у него, наверное, доброе сердце.
– Сердце у мужчины большое, – подхватил Элик. – Оно вмещает несколько женщин. А у женщин – маленькое, там едва один помещается…
– Поэтому они такие ревнивые? – развеселился Гоухоум.
Верка и Мила только стреляли глазами – с Виктора на Лику и с Лики на Виктора.
Лика отвечала девушкам долгим и безмятежным взглядом.
А потом она положила руку Виктору между ног, на самое неприличное место.
И все, совершенного того не стесняясь, стали смотреть на ее руку, ожидая – что же будет дальше?
– Сердце не здесь, – спокойно сказал Виктор.
Лика ничего на это не ответила, но руку не убрала.
А он сидел, никак не реагируя. Просто сидел, смотрел в море.
– Все? – спросил он наконец насмешливо.
– Ты ничего не чувствуешь? – спросила Лика.
– Ничего. Ты думаешь, если взять мужчину за яйца, то он сразу что-нибудь почувствует?
– Да, я так думаю, – мягким голосом сказала она. – Мужчина – животное.
– Ты ошибаешься.
Виктор грубо отшвырнул ее руку.
Он сделал это чуть резче, чем нужно. Из-за этого Лика потеряла равновесие, свалилась с камня, вскрикнула от боли.
Коленка была разбита, ссадина темнела на глазах, тонкой струйкой потекла кровь.