…Сегодняшний день прошел очень удачно. Сидор собрал много пивных бутылок и сдал

в магазин, получил законную плату. Потом был набег на мусорник у элитных домов.

И опять повезло: конкурентов не оказалось, а в мусорном ящике обнаружилось

несколько банок просроченной тушенки. На вырученные деньги бродяга купил

«маленькую», забрался в свое логово посреди парковых зарослей и устроил пир. А

потом улегся, закинул руки за голову и стал отдыхать.

Легкий прохладный ветерок приятно ерошил грязные волосы и клочковатую бороду,

освежал лицо. Жаль, что небо затянуло тучами. Сидор любил смотреть на звезды,

вспоминать романтическую и бесшабашную юность…

В кустах зашуршало. Затрещали ветки, послышались звуки мягких шагов. Бродяга

насторожился, сел и взялся за короткую суковатую дубину. Пошарил в кармане

старого линялого пальтишка и достал фонарик. Хороший, китайский. С множеством

светодиодов и свежими батарейками. Неделю назад нашел на улице.

Заросли раздвинулись и в пяти шагах появилась большая собака. Сидор успокоился и

расслабился — его навестил такой же собрат-бродяга, только четвероногий. Видать

пришел на запах тушенки. Жарков вспомнил, что осталось еще немного мяса и решил

угостить непрошенного гостя. Взял банку и поставил перед собой, засвистел,

цокнул языком. Но пес вел себя неправильно: застыл как статуя, даже хвостом не

вилял… Сидор опять насторожился, в затуманенном мозгу промелькнуло паническое:

«А вдруг бешеный?»

Жарков потянулся к дубине, стараясь не делать резких движений. Нащупал кнопку на

гладком цилиндрике фонарика. За годы бродяжничества привык сталкиваться с разным

зверьем. Как дружелюбным, так и не очень. Научился ладить, а иногда и

обороняться. Но больше всего страшили больные бешенством. Если покусает, то

хана… Бомжей неохотно лечат в больницах.

И тут в груди у Сидора похолодело. В темноте сверкнули два алых уголька. В них

отражался безумный и вечный голод, адская злоба и черная ненависть ко всему

живому. Глаза! — с ужасом понял Жарков. Сдавленно хрюкнул, щелкнул кнопкой и

взмахнул дубиной.

Узкий сноп белого света высветил четвероногого гостя. Сидор увидел свалявшуюся

шерсть в комьях грязи и сухих листьях. Шкура тонкая, пергаментная. Сверху

немного подсохла, но из многочисленных дыр еще сочился бурый зловонный гной и

слизь. На животе огромный провал с торчащими из него скользкими гнилыми кишками.

Лапы толстые, узловатые. Кое-где проглядывали желтоватые кости, разлагающиеся

мышцы. Голова бесформенная и бугристая, в язвах и желтоватой слизи. Морда

необычно удлиненная, из пасти торчали длинные и острые иглы клыков. А в черных

провалах глазниц горело адское пламя…

Все это Сидор увидел в краткий, почти микроскопический миг, перед тем как

мертвый пес бросился на него и вонзил острые зубы в незащищенное горло.

Бесполезная дубина выпала из ослабевших пальцев, фонарик потух. Брызнули тугие

фонтанчики артериальной крови. Горячие ручейки потекли по короткой засаленной

бороде. Бродяга захрипел, попытался бороться. Но через минуту затих, обмяк.

Великий мечтатель так и не успел высказать миру светлые мысли…

Пес ликовал. Двуногий оказался легкой добычей. Не убежал, почти не

сопротивлялся. И теперь мертвец наслаждался теплой человеческой кровью. Рвал и

кромсал горло несчастного, подставлял пасть под живительные ручьи. С каждой

каплей крови Пес ощущал себя сильнее. Шкура стала плавиться. Выросли костяные

чешуйки, из хребта с хрустом выдвинулись острые шипы. Адское пламя в провалах

глазниц разгорелось ярче.

Когда кровь перестала брызгать, мертвец продавил грудь двуногого. Разорвал и

сломал ребра когтями, выгрыз еще живое пульсирующее сердце. В пасти Пса родились

щупальца дымной тьмы. Обвили кровоточащий кусок мяса, растворили и сожгли.

Бывший охранник кладбища замер, припал к земле. По собачьему телу прошла

последняя волна трансформации. Скелет скрипел и трещал, кости меняли положение,

утолщались. Морда еще больше вытянулась, обросла короткими иглами…

Окрестности огласил первый торжествующий вой новорожденной Гончей. Охранник