Город Дит все-таки.

Перед глазами оказалась решетка. Такую в американских фильмах любят представлять.

По сю сторону - стражи порядка и прочие положительные герои, по ту - людоед.

Можно сказать, провидческая сцена вспомнилась. В том смысле, что у нас тут, по эту сторону - я - нормальный, законопослушный гражданин, по ту - от доброго волшебника, до того же людоеда. Руки сами потянулись к прутьям. Герой, блин, вестерна.

–  Отойди от решетки на три шага, - велел невидимый баритон с той стороны. Не зло прозвучало, но с некоторым хамским напором. Илья не шевельнулся.

–  Счет знаешь?
– тот же голос.

Узник, наконец, рассмотрел, что вдоль противоположной стены тянется длинный стол, и сидят за ним трое. Трибунал? Не иначе, генетическая память подсказала: тройка, особое совещание. И она же, - память, разумеется, - подтолкнула к совсем ненужному, иррациональному упрямству. Просто, чтобы не уступать чужому давлению.

–  Молчание карается наказанием от общественных до очистных, - солидно пробасил другой голос. Его обладатель сидел справа от председателя Трибунала.

–  Ты счет знаешь?
– повторил свой вопрос председатель.

–  Знаю, - нечего ерепениться, одернул себя Илья. В чужом монастыре…

Голоса забубнили, до Ильи доносились только обрывки слов, но через некоторое время о нем вспомнили:

–  Отвечай: не разговаривал ли ты, не лобызался ли…и другие контакты… - человек запнулся, будто читал по бумажке, -…по дороге от места проявления; не заходил ли в жилища?

–  Говорил со стражником, - покладисто ответил Илья.

–  С ним - можно, - объявил бас.

–  Имеешь ли болезни, увечья, недостачу руки или ноги? Имеешь ли при себе оружие?

–  Нет.

–  Отвечай по пунктам!

–  Нет. Нет. Нет.

–  Непочтение к трибуналу карается наказанием от общественных до очистных, - на всякий случай предупредил председатель.

–  Позволю напомнить, коллега, - влез из темноты слева визгливый голос, - Я неоднократно вносил предложение, заменить очистные работы отправкой в отряды.

–  Тебе дай волю, всю слободу за Кукуй загонишь, - отозвался председатель.

–  Избавьте меня от вашей архаики! Кукуй!

Перебранка, на некоторое время отвлекла от допроса, но, в конце концов, выдохлась. Из темноты прохрипел бас:

–  Уразумел, проявленец?

–  Нет, - честно признался Илья.

–  Ладно, потом растолкуем. Обзовись.

–  Вам как, с должностью, титулами, званиями или имени достаточно?

–  Иш ты, с титулом!
– несколько оживился и даже чуть помягчал голос председателя, не понявшего Донковской шутки, - Титулы у нас не обязательны. Но упомянуть, стоит.

–  Протестую!
– влез левый заседатель.
– Титулы были отменены к употреблению декретом народных комиссаров в одна тысяча девятьсот…

–  Да уймись, ты! Комиссар недорезанный. Не знаю я никакого совета, и года такого не было!
– председателев баритон звенел раздражением.

–  Было! Было!

–  НЕ БЫ ЛО!!!

Об Илье опять забыли. Но свару перекрыл бас:

–  Прозвание пусть сообщит. ТАМ, - многозначительная пауза, - разберутся.

Спорщики враз притихли - Зовут как?
– председатель придвинул к себе лист, умакнул перо в чернильницу.

Все честь по чести: опись, протокол…

–  Донкович Илья Николаевич.

–  Годов сколько?

–  Сорок четыре - Что можешь?

–  В каком смысле?

–  Какой работой владеешь?

–  Врач.

–  Лекарь, что ли?

–  Можно и так.

–  Имеешь ли при себе разные инструменты: ножи, пилы, щипцы, корпию? Имеешь ли травы, коренья, и иные лекарские ингредиенты?

На Илью уже некоторое время, против воли и всякого здравого смысла, накатывала истерическая веселость. Кое-как сдерживаясь, он выдавил:

–  Имею авторучку, чтобы записать диагноз и назначения.

–  Пиши, - прогудел бас, - Лекарь из поздних. Ничего не умеет кроме как, слова писать.

Эпохальный, можно сказать, приговор. Или приговор эпохе? Как посмотреть.

–  По истечении карантинного срока, предлагаю, направить проявленца санитаром в больничный барак, - визгнуло слева.

–  Сколь раз повторять: не барак, а лекарня.

–  У нас - демократия. Каждый имеет право голоса и право, называть вещи своими именами.