Мысль о работе согрела. Невостребованность грозила натуральным абстинентным синдромом. "Мы отравлены нашей работой и нашей востребованностью" - говаривал Азарий, светлая ему память. Надо бы ухнуть с головой в новые, неизведанные ощущения, - приключение ведь случилось, мать его ети, - нет, так и будешь бродить по пыльному Аду, рыща кого бы вылечить.

Ей Богу, щас рехнусь - успел помыслить Илья и вмиг потерял нить. Он и сам не заметил, как оказался в центре небольшой компании. Его окружили четверо мужчин - мужиков, пацанов, братвы местного разлива - и начали теснить в простенок.

Четвертый, стоя на углу, озирая окрестности.

–  Проявленец?
– спросил центральный нападающий. У него одного поверх грязного рубища была накинута легкая, анахроническая курточка. Зубы во рту с короткой верхней губой торчали через один, а рыжеватая шевелюра по густоте напоминала собачью шерсть.

–  Ну.

–  Че нукаешь? Закона не знаешь? 3а непочтение к старожилам - штраф. Скидавай кожух. Дрянь, конечно, но и такой сойдет.

Расставаться с курткой Илье, мягко говоря, не хотелось. В ход пошел, уже оправдавший себя в деле защиты шкурных интересов, нож. Запоздало пожалев, что не захватил из дому охотничий тесак, Илья выкинул лезвие.

–  О, и ножичек отдай. Сам не схочешь, отберем, - осклабился собакоголовый.

Отчаянная смелость Ильи не произвела на него никакого впечатления.

Подручные вожака разом ухватили проявленца за руки. Клещи получились не очень - хлипковат народец. Самый из них высокий едва доставал Донковичу до плеча. В лицо задышали кислой вонью. Осталось, отбиваться ногами. Без замаха и без предупреждения, разумеется, Илья резко согнул и выбросил вперед колено. Чашечка пришлась аккурат в пах рыжему. Тот никак не ожидал от бледного, долговязого проявленца такой подлости. Ведь они кто? Они ж как привидения по началу бродят, от прохожих шарахаются. Цыкни, все добро отдадут, да еще спасибо скажут за науку.

Рыжий хрюкнул, хлюпнул от обиды носом и начал складываться пополам. Голова уткнулась Илье в грудь.

Правую руку больно рванули, левую, наоборот, выкрутили, до скрипа курточной кожи.

Пинаться одновременно в разные стороны, оказалось несподручно. Илья прикинул, что будет дальше. Ни чего хорошего: его подержат, пока обиженный ни придет в себя. А тот, очухавшись, начнет, попросту, месить человека. Ладно, если жизнь оставят несговорчивому дураку.

–  Атас!
– внезапно донеслось из-за угла.
– Стража!

Разбойники как придвинулись, так разом и откачнулись, чем жертва тут же и воспользовалась: обтянутый черной кожей локоть полетел правому в лицо; левому попало кулаком. Нож к тому времени уже валялся под ногами. Илья его сам выбросил - побоялся ранить человека.

Стоявший на стреме бандит, рванул с места преступления первым. За ним подались левый и правый. Только собакоголовый стоял на месте, укрыв - руки ковшиком - зашибленное место. Вошедший в азарт, Илья собрался ему манехо добавить. Но, проснувшийся рудимент дворового кодекса, по которому жили и дрались все нормальные мальчишки его поколения, не велел бить поверженного.

Из-за угла сначала показалось копье наперевес, потом сам стражник. В нем Илья с невероятным облегчением узнал своего первого от проявления знакомца. Блюститель порядка был в тех же штанах и кожаной жилетке "байкера" девятого века.

–  Разбой?
– деловито осведомился стражник.

Илью потряхивало, потому ответ несколько запоздал. Зато рыжий вдруг выставил в его сторону палец и плаксивым голосом затянул:

–  Напал. Жизни меня лишить хотел. Убил он меня. Ой, убил! Мужчинское место мне откромсал.

–  Яйца, говоришь, отрезал? А почему крови нет?
– скептически заметил копейщик.

–  Внутрь ушла, - выкрутился собакоголовый.

–  Она че, змея? Врешь ты все. Опять за старое взялся? Сколько их было?
– спросил стражник, обернувшись к Илье.

–  Вместе с этим - четверо.

–  Ушли?

–  Туда, - махнул вверх по улице Донкович.

–  А тебя, значит, из карантину выпустили уже?

–  Только что. Больницу ищу.

–  Хворый оказался?

–  Я врач. Велено, на работу определяться.

Разбойник между тем бочком, бочком, по-крабьи, начал отодвигаться. Но "байкер" хватился только, когда собакоголовый рванул вверх по улице, хоть и раскорякой, но быстро.

–  Упустил - спокойно посетовал копейщик.

–  Можно еще догнать, - возразил Илья, подбирая нож. Левый рукав куртки сзади таки надорвался. Обхватив себя, он исследовал прореху. Результат настроения не прибавил. Сильно отрицательных эмоций тоже не случилось. Неприятно, конечно, являться к новому месту службы не комильфо. Но трехдневная, непролазная щетина, - борода у него росла как у всех основоположников вместе взятых, - и некоторый беспорядок в одежде не должны стать решающими поводом для отказа. Посмотреть на местных - таких нельзя налюди пускать. Однако - бродят.