Шрифт:
– Как же так? – удивился Губанов. – Ведь в Пекине прояпонское и совсем не революционное правительство?
Все о интересом ждали ответа.
– Этот флаг, – пояснил штурман, указывая на китайский крейсер, – дитя солдатско-крестьянской революции 1911 года. Тогда была свергнута династия маньчжурских императоров и провозглашена республика. Президентом стал бывший императорский чиновник Юань Ши-кай. После его смерти началась борьба за власть, борьба империалистов за сферы влияния, от республики и помину нет, а флаг остался. Так бывает.
– Какоq же у китайцев был военный флаг до революции? – спросил рулевой старшина Орлов.
– Желтый, с черным драконом во все полотнище, – отвечал Беловеский.
В кают-компании разговор тоже шел о флаге. Нифонтов жалел:
– Двести лет над русским флотом реял андреевский флаг. И вот сегодня последний день последнего андреевского флага.
Комиссар усмехнулся:
– Последнего, если предположить, что старковская флотилия уже интернирована и флаги на ней спущены.
– А что о ней слышно? – спросил ревизор.
– Пока ничего определенного, – отвечал командир. – Есть, правда, сообщение о прибытии в Манилу «русского адмирала».
Что-то мучительно соображавший старший механик вдруг выпалил:
– Очень даже странно: русский военный корабль – и красный флаг!
Все засмеялись, а командир ему возразил:
– Красное знамя для русских не такая уж новинка, Петр Лукич. Ещё до татарского ига оно развевалось перед многими дружинами. Правда, символом революции оно стало только в середине прошлого столетия.
Старший офицер добавил:
– Красный флаг, Петр Лукич, будет на революционных кораблях русского флота в течение переходного периода, Когда государство окрепнет, его опять заменят бело-синим, я в этом уверен. Может быть, не андреевским, во обязательно бело-синим. Этого требуют традиции.
Клюсс поторопился взять инициативу в свои руки:
– Возможно, вы и правы, Николай Петрович, но я полагаю, что наша с вами служба пройдет под красным флагом, Что значит для истории жизнь одного поколения! Так что давайте будем готовы защищать нашу Россию под красным флагом!
Вошли штурман и сменившийся с вахты Глинков. Нифонтов повернулся к ним:
– Теперь уже вы не будете петь, Михаил Иванович: «Мы пред врагом не спускали славный андреевский флаг…» Спойте про красный флаг, Михаил Иванович, прошу вас. Может быть, это поможет избавиться от гложущих меня сомнений, – попросил старший офицер со странной улыбкой.
Штурман и Глинков переглянулись и вдруг в полный голос запели:
Лейся вдаль, наш напев, мчись кругом,
Над нами знамя наше реет
И несет клич борьбы, мести гром,
Семя грядущего сеет.
Оно горит и ярко рдеет.
То наша кровь горит огнем,
То кровь трудящихся на нем!
Все, кроме старшего механика, дружно зааплодировали.
– Спасибо, Михаил Иванович, – сказал старший офицер вставая, – теперь я спокойно лягу спать.
Наутро сигнал разбудил команду в пять часов. Было ещё темно, когда началась приборка. Полтора часа скоблили, мыли, драили палубу, начистили медь и орудие. Плотник Удовенко, седой черноморец, установил у основания бушприта гюйс-шток – сегодня впервые будет поднят гюйс.
Пролопатили палубу и только собрались на баке покурить, как всех согнала вниз дудка: «Команде одеть первый срок!» Все бросились переодеваться, наводить лоск на ботинки и пуговицы. Наконец зазвенели колокола громкого боя и раздалась команда: «Все наверх к торжественному подъему флага!»
Построились. На правом фланге празднично одетые офицеры. Нет только старшего механика, накануне подавшего рапорт о болезни.
– В самом деле болен? – спросил комиссар.
– А я почем знаю?
– Так ты же доктор, Павел Фадеевич!
– Ну и что ж из этого? Я его не осматривал. Переживает, наверное.
– Зачем он вам, Бронислав Казимирович? – вмешался старший офицер. – Сказался больным, и отлично: и вам и мне меньше забот.
Комиссар промолчал, а старший офицер подал команду «Смирно!». На палубу вышел командир. Поздоровавшись с командой и офицерами, Клюсс окинул взглядом палубу и рейд. На «Адмирале Завойко» торжественная тишина. Ниже по течению стоит китайский крейсер «Хай-чи» под адмиральским флагом. На нем тоже готовятся к подъему флага.