«Господину командиру посыльного судна «Адмирал Завойко»

гор. Шанхай.

В ответ на ваши неоднократные письма второй отдел бюро по иностранным делам имеет честь сообщить вам, что китайское правительство не считает возможным входить во внутренние дела Российского государства и потому не видит возможности к задержанию судов флотилии под командой контр-адмирала Старка.

Кроме того, вторым отделом получено несколько телеграмм из министерства, в коих предписывается флотилии в возможно непродолжительном времени покинуть Вузунг».

Павловский вопросительно взглянул на командира:

– Это окончательно, Александр Иванович?

– Думаю, что да. Они не могут интернировать флотилию. Мешает консульский корпус. А Иоффе в Пекине настаивает. Вот они и гонят её подальше отсюда.

– Значит, флотилия для нас потеряна?

– Нужно ещё сделать попытку задержать её на юге Китая. Там обстановка несколько иная. А пока посмотрим, как ещё Старк уйдет. Для этого нужны деньги и готовность команд плыть дальше.

Действительно, через два дня на «Адмирал Завойко» стали являться матросы-перебежчики. Они умоляли взять их и в один голос утверждали, что каждую ночь рядом с флотилией становятся на якорь китайские военные суда. На них тайно перегружают вооружение и боевые запасы, вывезенные из Владивостока. Офицеры объясняют – решено продать китайскому флоту избытки оружия и боевых припасов, чтобы расплатиться за уголь, ремонт и провизию. Об этом не должны знать большевики: они могут поднять шум, и тогда флотилию интернируют, а команды посадят в лагерь.

Клюсс нахмурился и сказал комиссару:

– В Шанхае матросов-перебежчиков задержат как дезертиров и отправят в Вузунг. Таково распоряжение муниципалитета. Так что придется брать их, хотя бы до Владивостока. Проверьте, конечно, чтобы к нам не заслали диверсантов. Вместе с Глинковым, Беловеским и боцманом поговорите с каждым персонально. Но прошу помнить, что право решать остается за вами. На ваши комиссарские права я не покушаюсь, – улыбнулся командир.

Из потока перебежчиков брали только тех, кого знали и за кого ручалась команда. Но было и одно исключение. Взяли сигнальщика с «Аякса», совсем ещё мальчика, его никто не знал, однако рассказанная им история побега с Вузунгского рейда внушила симпатию и доверие к нему.

Накануне с «Байкала» был дан сигнал: «Приготовиться к походу в полдень 10 января». Все суда грузили уголь, принимали провизию и разводили пары. Но тут за «Стрелком» и «Стражем» пришел иностранный буксир. Командам было объявлено, что эти суда отданы доковой компании в уплату за ремонт «Магнита» и «Улисса». На «Стрелке» и «Страже» экипажи взбунтовались, иностранный буксир отогнали, угрожая оружием. Когда по приказанию адмирала «Аякс» подошел усмирять их, со «Стрелка» кричали:

– Большевиков обвиняете, что торгуют Россией, а сами продаете русские суда!

Мичман Петренко, командир «Аякса», приказал дать очередь из пулемета в воду. Команды «Стрелка» и «Стража» убежали вниз. С «Аякса» высадился десант, команды были арестованы. При этом командир «Стрелка» ударил по лицу мичмана Петренко и обругал предателем. Его избили прикладами и бросили в трюм. Улучив момент, молоденький сигнальщик спрятался на «Страже», который затем был отбуксирован в Шанхай. Со слезами на глазах он требовал, чтобы его зачислили на «Адмирал Завойко». Он круглый сирота. У него только старший брат во Владивостоке…

Клюсс улыбнулся и развел руками, комиссар кивнул штурману, а Беловеский приказал:

– Утрите слезы и идите во второй кубрик. Явитесь к рулевому старшине Орлову.

Комиссар, улыбаясь, смотрел вслед:

– Хороший мальчик.

Последним перебежчиком был вестовой адмирала Старка, посланный в Шанхай получить в прачечной белье флотоводца.

Дорогой он решил расстаться с адмиралом и привез его белье на «Адмирал Завойко». Трушина знали Глинков, Нифонтов и многие матросы. Зачислили вестовым, посчитав за революционную заслугу тот факт, что он оставил Старка почти без белья.

Он рассказал, что «Магнитом» теперь командует Ипподимопопуло, так как Дрейер три дня назад отравился в гостинице и умер. В Шанхае осталось много матросов и несколько офицеров, в том числе и флагманский штурман Волчанецкий, положенный в госпиталь с воспалением печени.

10 января в Вузунг ездили комиссар и штурман наблюдать с берега уход флотилии. Холодный ветер бил в лицо и старался сорвать шляпы. В бинокль было хорошо видно, как белогвардейцы снимались с якорей вслед за «Байкалом» и вытягивались в кильватерную колонну. Скоро их скрыло бурое облако дыма.