— Прошу.

— Спасибо.

Налил ей вина, себе коньяку. Выпили.

— А вы, что пьете.

— "Хеннесси", коньяк, тоже французский.

— Можно и мне попробовать?

— Конечно можно.

Где вы видели человека, который отказался бы от коньяка. Молодым девушкам вообще не стоит пить, а уж мешать вино с коньяком вовсе недопустимо.

Но Елисеев совершенно точно знал, что спешка, к хорошему не приводит: три его предыдущих брака были заключены с женщинами, с которыми он переспал в первый же день знакомства, и то, что он в данный момент холост, лучшее свидетельство того, какими они оказались; поэтому Елисеев, имея все условия и возможность овладеть ей в этот вечер, не стал этого делать. Он хотел, чтобы девушка осталась с ним, если не навсегда, то надолго. Когда утром Вероника, морщась от головной боли, открыла глаза, рядом с диваном, на котором она спала, заботливо укутанная пледом, на пододвинутом журнальном столике стоял стакан воды, а рядом на блюдечке две таблетки шипучего аспирина. Через несколько минут в комнате появился хозяин в коричневом махровом длиннющем халате, несколько смахивающий на медведя, держа в руках поднос с дымящимся кофейником, две крошечные чашки, блюдечко с тонко нарезанными ломтиками лимона, посыпанные сахаром, и две рюмки, наполненные коричневой жидкостью. Подождал, пока девушка допила пузырящуюся воду, и перевела дыхание, сказал:

— Доброе утро.

— Если оно доброе, то я значит, в жизни ничего не понимаю, — страдальчески сказала Вероника, — а это, что в рюмках?

— Коньяк.

— Только под расстрелом.

— Надо.

— Нет.

Елисеев улыбнулся, вышел из комнаты и через минуту вернулся, держа в руках черный пистолет. У Вероники округлились глаза, она поспешно взяла рюмку, зажмурилась и выпила коньяк.

— Лимончиком закусите, — предложил Елисеев.

— Конечно, — быстро согласилась Вероника, — обожаю лимоны, особенно с утра пораньше. А вы все так буквально воспринимаете?!

— Ну, вы пошутили, и я пошутил.

— Тогда можно убрать это.

— Легко.

Сунул пистолет в карман.

— Массаж стоп не желаете? — спросил Елисеев.

— Никакого массажа, — наотрез отказалась Вероника, — все эти массажи плохо кончаются.

— Ну, как знаете.

Через месяц, когда они проснулись в одной постели, Елисеев с грустью сказал:

— Я старше тебя почти в два раза.

Вероника ответила, ласково проведя ладонью по его лицу:

— Не знаю, что меня больше возбуждает, этот факт или твой черный пистолет. А массаж стоп будет?

Воспоминание так больно кольнуло его, что Елисеев извлек из потайного места «Вальтер», подержал на весу его холодную тяжесть, а затем сунул в карман. Вылез из машины, открыл багажник, достал оттуда складную саперную лопату и стал откапывать увязшие в снегу колеса.

На заснеженный лес легла ночь, темная вверху и более светлая внизу у белого покрова. В свете фар было видно, как сыпется мелкая и сухая крупа. Елисеев копал с такой яростью, что вскоре все четыре колеса были освобождены. Вытер пот со лба, бросил лопату в багажник, сел за руль, включил пониженную передачу и поехал дальше. Через несколько сот метров машина вновь увязла; Елисеев выговорил длинное замысловатое ругательство и полез в багажник за лопатой.

— … Как же у тебя все ловко, получается, — сказал Марат, не отводя напряженного взгляда от двух, направленных на него стволов, готовых в любое мгновение извергнуть смерть.

Это было завораживающее зрелище.

Костин ухмыльнулся.

— Когда же ты успел разрядить мое ружье? — спросил Марат. Он старался вовлечь Костина в разговор. Хотя еще и не понимал, какую цель при этом он преследует. Их разделял круглый стол овальной формы, достаточно большой, чтобы свести его шансы к нулю.

— Видишь, какая хитрая штука жизнь, — продолжая ухмыляться, философски заметил Костин, — только, что ты в меня целился, а теперь я в тебя.

— Это называется перемена участи, — сформулировал Марат.

— Вот, вот, именно так это и называется, садись, поболтаем еще, времени у нас хоть отбавляй, пристрелить тебя я еще успею, когда мне еще встретится такой образованный собеседник?

— Марат сел и взялся за виски.

— Что морщишься? — спросил Костин, — компания не по душе?

— Голова болит, у меня в рюкзаке таблетки. — Я возьму, если ты не возражаешь.

— А ты знаешь, что есть только одно единственно верное средство от головной боли — гильотина. У нас, как раз такой случай, так, что потерпи немного.

— У тебя, оказывается, есть чувство юмора, — сказал Марат, — вот уж чего не ожидал, правда, юмор висельника.

Направленные на него стволы, не давали осознать весь ужас происходящего.

— Ты тоже веселый парень, — сказал Костин.

— Разве? — удивился Марат.

— Ну да, ведь из нас двоих висельник, скорее, ты, чем я.

— Нет, висельник — это нарушитель закона, а я — жертва.

— Так и я тоже жертва, жертва обстоятельств.

— Ты, скорее жертва аборта, — заметил Марат.

Ухмылка сползла с лица Костина, держа в руках ружье, он приблизился к собеседнику и, вывернув локоть, ударил его прикладом в лицо. Словно что-то взорвалось в голове Марата, охнув, он повалился на пол.

Поверженный враг вызывает у человека определенные чувства. Костин не остался равнодушен к этим чувствам, несколько раз ударил ногой. От этих ударов, Марат быстро пришел в себя, благо, что убийца был в резиновых сапогах — больно конечно, но обошлось без членовредительства. Вот нос возможно сломан — кап, кап капает кровь. Попытался подняться, но в затылок уперлись железные кольца.