— Мне на Речной, — сказала девушка, заглядывая в машину, — отвезете?

— Куда угодно, — сказал Елисеев радостно.

— Отчего такая самоотверженность? — спросила девушка, заранее зная ответ.

— Обрадовался тому, что вы не проститутка, — честно ответил Елисеев.

Девушка удивленно взглянула на него.

— Вы всегда так искренни?

— Нет, только тогда, когда правду говорить просто и приятно.

Поскольку девушка продолжала смотреть на него вопросительно, Елисеев пояснил:

— Вы красивая, было бы, жаль.

— Спасибо, только чего жаль? Кто же купит некрасивую проститутку?

— Ну не скажите, например, в Париже, проститутки с физическим изъяном дороже.

— Вы были в Париже?

— Был.

— Брали такую?

— Нет, я вообще не пользуюсь их услугами.

— Почему же остановились? Только не говорите, что подрабатываете. На джипах извозом не занимаются?

— Вы проницательная девушка, — заметил Елисеев, — а я, к сожалению, смекалкой не отличаюсь, поэтому объясните тугодуму, отчего вы сели в мою машину без опаски.

— Замерзла, вот и села.

— Не хотите ли согреться?

— В каком смысле?

— Поужинать вместе со мной.

— Вы всегда так решительны?

— Знаете, как говорил герой одного замечательного фильма — вы женщина привлекательная и я чертовски привлекателен, так чего же время терять?

— Ну, если так, — засмеялась Вероника, — то я, пожалуй, приму ваше приглашение, — и, помедлив, добавила, — когда-нибудь.

Елисеев довез ее и попросил номер телефона. Вероника покачала головой.

— Я снимала здесь квартиру, завтра съезжаю.

— Хотите, я помогу вам перевезти вещи, — предложил Елисеев.

— Спасибо, это будет кстати.

— Во сколько мне подъехать?

— Я еще не знаю, как соберусь.

Елисеев протянул ей визитную карточку.

— Здесь номер моего мобильного телефона, позвоните, и в течение часа я буду у вас.

Вероника взяла карточку и, не читая, сунула в карман. Вспомнила о ней только, когда собралась идти за такси на следующий день; надела дубленку, сунула руку в карман и обнаружила кусочек картона. Колебалась до тех пор, пока не заглянула в кошелек. Елисеев, напротив, ждал звонка, чувство к девушке шевельнулось в нем, когда он провожал взглядом ее стройную высокую фигуру. Особенно не надеялся, что она позвонит, уж больно красива была, но все равно надеялся. Когда раздался звонок, бросил все дела и помчался к ней. Остальные события, происходившие в течение дня, были ему на руку. Новая квартира, в которую Елисеев привез Веронику, оказалась уже сдана другим людям. Произошла накладка, в агентстве по найму жилья — одновременно сдали квартиру двум людям. Вероника дозвонилась до агентства и получила два новых адреса; один из них оказался неправильным, а по второму — окна квартиры, расположенной на первом этаже — смотрели на помойку.

Расстроенная Вероника сидела, прикусив губу, размышляя над тем, что делать дальше; поймав взгляд Елисеева, вдруг показала ему язык. Мужчина засмеялся и сказал:

— Между прочим, я тоже снимаю квартиру, на Пятницкой.

— Сочувствую.

— Да нет, это я вам сочувствую, могу поделиться, — и добавил, — поздно уже.

— Сколько у вас комнат? — спросила Вероника.

— Две.

— Уж не думаете ли вы, что я откажусь?

— Я надеюсь, что вы согласитесь, — затаив дыхание, сказал Елисеев.

— Я вам нравлюсь, — констатировала Вероника.

Елисеев кивнул.

— Я вам нравлюсь, — вздохнула Вероника, — и меня это пугает.

Кокетство.

Елисеев улыбнулся.

— Да, хорошего в этом мало.

Вероника удивленно взглянула на него, но поняла. Ирония. Улыбнулась. Деваться все равно некуда, не ехать же на ночь, глядя во Владимир, к родителям. Надо рискнуть. Елисеев был высоким, несколько грузным мужчиной с печатью интеллекта на лице. Чувствовалось, что следит за собой, — хорошо одет, французский парфюм, и квартира оказалась, что надо, одна комната смотрела окнами на Москва реку, где маленький пароходик тащил огромную баржу, груженую песком или гравием, в темноте было не разглядеть, а другая выходила на церковь, чей купол сверкал золотом в лучах прожектора.

— Выбирайте любую, — опережая ее вопрос, сказал Елисеев.

Принялась вслух размышлять:

— Пожалуй, с видом на реку; так как, церковь будет вызывать у меня угрызения совести, или взывать к моей совести, что в принципе одно и тоже. Потому что, как ни старайся — мой образ жизни нельзя назвать праведным: взять хотя бы то, с какой легкостью я приняла предложение разделить с вами кров; молодая девушка будет спать в одной квартире с едва знакомым мужчиной, кто после этого поверит в то, что между ними ничего не было. Или, что еще хуже — не приведи Господи, вдруг он маньяк, Царица Пресвятая Богородица, — Вероника перекрестилась, — нет уж, лучше вид на реку, текущая вода уносит мысли, от которых, честно говоря, хорошего мало, одно самоедство. Знаете такую народность — самоеды, так я из них.

Елисеев, внимательно выслушав этот монолог, коротко сказал:

— Может быть, легкий ужин с сухим, красным, домашним, французским вином "Божоле"?

Он знал толк в обращении с молодыми девушками.

— Может, — согласилась Вероника, — только ужин лучше потяжелее, в последний раз я ела за час до того, как села вчера к вам в машину. — У вас во Франции свой виноградник?

— Нет, просто оно так называется.

— Жаль. Можно я приму душ, — попросила Вероника?

Через сорок минут, когда она вышла из ванной, в комнате с видом на Москва-реку, стоял журнальный столик, на котором возвышалась бутылка «Божоле», вторая, поменьше, «Хеннесси» и много маленьких тарелочек, с сыром — с зеленым с плесенью, ветчиной, гусиным паштетом, маслинами, с красной икрой и вазочка с орехами кешью.