Все молча слушали Эндрю и теперь ждали что скажет президент. Аргументы сенатора были весомы. Хотя сенатора Эндрю и не любили за упрямый характер и прямоту высказываний, все понимали - по-своему, Эндрю незаменимый человек. Он всегда видел недостатки и слабости в любом, даже, на первый взгляд, безупречном плане. Поэтому никто не рискнул ему возразить и все ждали реакции президента.

– Сенатор, - раздался насмешливый голос президента - с каких это пор Вас озаботило общественное мнение?
– президент вдруг развеселился - Общественное мнение!
– он презрительно усмехнулся - Вот что выдает интеллектуалов и всякого рода ученый люд - вы всегда боитесь народа и "общественного мнения". Хотя ничего толком в этом не смыслите. Общественное мнение!
– президент снова усмехнулся и нанес решающий удар - Да нет ничего проще, чем создать нужное общественное мнение - для этого существуют СМИ. Через полгода у нас люди на улицах будут кричать, требуя раздавить врага, а в военкоматы выстроятся очереди.

Президент обвел всех долгим, пытливым взглядом и, видя, что аудитория полностью охвачена вниманием к его словам, решил на этом поставить точку в сегодняшнем обсуждении:

– Господа! Думаю для всех все ясно. Мы определились. Война неизбежна и в ближайшем будущем нам придется перевести экономику и все управление государством в новый режим. Так что, сенатор Эндрю, - вновь обратился президент к своему недавнему оппоненту - возвращайтесь к своей обороне. Скоро нам понадобятся все новейшие разработки вашего ведомства. И всем, господа! Следующее заседание у нас завтра, в этом же кабинете и так же в три часа. Всего доброго!

Президент еще раз обвел всех взглядом, покивал на ответные прощания и энергичной походкой покинул зал совещаний через боковую дверь. Вместе с ним покинули кабинет Дональд Рассел и люди из президентской охраны.

Оставшиеся вставали со своих мест и оживленно разговаривали. Получив от короткой президентской речи сильный эмоциональный заряд, все делились впечатлениями. Сенатор Эндрю все еще что-то доказывал другому сенатору. Потом люди стали расходиться, на ходу все еще обсуждая услышанное. Последним залу покинул сенатор Эндрю. Он долго собирал какие-то бумажки, которые зачем-то принес с собой, потом встал и, бормоча что-то себе под нос, вышел из зала совещаний.

Ему доложили, что два странно одетых человека, с виду похожих на проповедников, хотят говорить с ним.

Вошедшие оказались теми двумя бродячими миссионерами, что однажды встретились ему на Титусе по пути в контору вербовщиков. Выглядели они довольно потерто. Скорее всего, на перелет ушли все их сбережения. Повинуясь порыву, он неожиданно для себя встал и, открыто улыбаясь, пошел к ним навстречу

– Здравствуйте, святые отцы, проходите - он повел их к скамье для приближенных и знаком предложил садиться. Старший товарищ отрицательно мотнул головой, оба миссионера остались стоять. Видя, что они не намерены располагаться удобно и, судя по всему , задерживаться, Леон сразу перешел к делу:

– С чем на этот раз пожаловали?
– он старался быть приветливым

– Вы должны остановить войну - твердо сказал священник

– Остановить войну?!
– удивился Леон - Но пока нет никакой войны...

– Послушайте - перебил гость - сэр, товарищ, господин..., как к вам лучше обращаться... Война будет и Вам это известно не хуже моего. Вы вот-вот в нее вступите. Это все знают - все Колонии только и говорят об этом - пожилой мужчина говорил быстро, убежденно, его глаза светились огнем знания - Вы не представляете себе последствий! Вы все погибнете и погубите мир - он твердо посмотрел на лидера пиратов

– Мы защищаемся!
– воскликнул Леон. Слова священника показались ему несправедливыми, так что он решил ответить. Тем более, что в зале находилось достаточно народу и он знал: слух об этой беседе быстро разнесется по планетам и вскоре в самых отдаленных местах будут обсуждать беседу командующего с миссионерами.

– Мы никому не угрожали - продолжил он - мы узнали о готовящейся агрессии и приняли меры. Я не могу сидеть сложа руки глядя как любящий нас Метрос вооружается и готовит, по-видимому, вторжение, Чего ждать? Когда безумные орды покорят наш мир?

Он посмотрел на священника

– Вы не понимаете!
– горестно воскликнул тот - Само ваше существование - уже угроза! Есть только один способ избежать войны. Иначе вы погубите себя и своих людей. Мир захлебнется в крови. Покоритесь! Пойдите на мировую, отдайте им земли - войдите в состав Союза! Они этого хотят.

Возникла пауза. В наступившем молчании, раздался медленный хриплый голос командующего - Леон внезапно почувствовал спазм в горле

– Вы хотите чтоб я остановил приготовления к войне - он смотрел в глаза священнику - тот еле заметно кивнул.
– Допустим, это возможно. Это невероятно трудно, так как люди, живущие здесь, предпочтут умереть, чем подчиниться Метросу. Но допустим. Вы думаете, это остановит войну? Земляне готовы к ней не хуже нашего. У них созданы специальные армии для вторжения сюда. Вы думаете их распустят? Нет послушайте - вскричал Леон видя что святой отец хочет его прервать

– Эти армии - воскликнул Леон так громко и ясно, что все присутствующие и без того поглощенные разговором замерли и превратились в тень.
– Эти армии войдут сюда как оккупанты. Они установят здесь свой порядок. Но для начала они обезглавят кланы - вырежут всех старейшин и их семьи. Потом всех рангом пониже, а потом доберутся и до простых воинов. Мы для них изгои, преступники, дикари. У нас нет и не может быть никаких прав по их разумению. С нами надо говорить на языке дубины - а иначе никто и никогда не пытался. И вся ваша мировая закончится для нас рабством и смертью.
– Леон перевел дух. Видя что священник осмысливает его слова, он добавил уже спокойнее - Мы впустим людей которые нас ненавидят, отдадим им все, позволим унижать себя... Но при первом же оскорблении люди схватятся за оружие и конец вашей мировой. Мир сохранится, но только нас здесь уже не будет. Мировая...
– он растянул это слово как бы пробуя его на вкус, потом горестно усмехнулся. Мировая! Люди в Колониях никогда ни пойдут на это. Мы готовы воевать - мы будем воевать!
– закончил он уже твердо, видимо желая поставить точку в этом вопросе.