Серик пожал плечами, проговорил:

— Если что случится, мой меч мало поможет… Ты тайник подготовил?

Батута снова тяжко вздохнул, проговорил:

— Подготовил…

— Ну, вот и хорошо… Держи там самое ценное имущество и серебро со златом тоже. Чтоб подмастерья не прознали! Простой человек слаб и телом и духом.

— Не прознают… — протянул Батута. — Сам тайно копал ночами.

— Ну, вот и хорошо. Начнется замятня, ты на рожон не при, держись в тенечке, на вече горло не дери. Глядишь, и увернешься от княжеской мести…

Батут вытаращил глаза, спросил оторопело:

— О какой княжьей мести ты толкуешь?

— Князь Рюрик подбивает половцев идти на Киев…

— Гос-споди! — Батута широко перекрестился.

Серик, стараясь не фальшивить, проговорил:

— Чего ты помираешь раньше времени? Вряд ли князь Роман не сумеет побить Рюрика… Если, конечно, он с половцами не сговорится…

— Да как же он его побьет, если князь Роман ушел к ляхам, сражаться против ордена!..

Серик пожал плечами, сказал:

— Раньше лета Рюрик под Киевом не покажется, а к тому времени князь Роман от ляхов вернется.

— А если князь Роман раньше лета от ляхов не вернется?.. — Батута снова тяжко вздохнул, проговорил уныло: — Ладно, пошли в баню…

Зима тащилась уныло и тягуче. Хуже нет, чего-то ждать. Серику даже предлога не выдавалось сходить к Реуту, потому как Реут куда-то уехал. Чтобы скоротать время, Серик помогал Батуте в кузне, а перед вечером уходил за стену и до темноты стрелял из лука и самострела, а бывало и в темноте стрелял, воткнув возле мишени в снег факел. Маленькое разнообразие случилось, когда Горчак сыграл свадьбу с половчанкой. Хоть этого и не полагалось, свадьбу играть среди зимы, но Горчак уломал попа, объясняя тем, что уходит за тридевять земель, и никто не ведает, вернется ли он оттуда. Когда к Серику прибежал посыльный, с приглашением на свадьбу, он обрадовался, что, может быть, повидает Анастасию, но у Горчака оказался свой двор, неподалеку от Реутова подворья.

Как-то Серик заметил, что Прибыток с Огарком плетут какую-то чудную кольчугу. Колечки крошечные из тоненькой проволоки, грудь, плечи и спину еще защищают тонкие булатные пластинки. Подмастерья как раз заканчивали приклепывать последние пластинки. Подошел Батута, спросил:

— Што, нравится?

Серик протянул:

— Тонка больно…

— То-то и оно… Вдвое легче обычного юшмана, да зато вдвое прочнее. Видал, пластины-то булатные?

— Видал… Еще бы… Такой юшман лишь князю по карману будет…

Батута добродушно усмехнулся, проговорил:

— Тебе юшман плетем. Князь еще летом заказал, да к ляхам подался. Ну, я для пробы тебе решил сделать. Все ж таки неказисто получилось, не княжеская одежка. А тебе пойдет; лишь бы хорошо меч да стрелу держал. А князю еще успею сделать, вряд ли он раньше лета от ляхов вернется…

— Ну, спасибо, брат… — пробормотал Серик растроганно.

Батута подождал, пока подмастерья приклепают последнюю пластинку, взял юшман, сказал:

— А ну-ка, примерь…

Серик поднял руки, Батута осторожно надел на него кольчугу, отошел, оглядывая, проговорил:

— А ничего-о… Пластинки отполируем — и будешь ты на загляденье.

Серик присел, помахал руками, проговорил восторженно:

— Здорово! Да в нем, наверное, плавать можно…

— А ты попробуй когда-нибудь, только на мелком месте, — Батута добродушно усмехался в бороду.

— И попробую! — заявил Серик. — Я знаю полынью неподалеку, прям щас туда и съезжу…

— Ладно, расхрабрился… — проворчал Батута. — Пускай сперва Огарок пластины отполирует…

Серик попросил Батуту наковать побольше хороших ножей, сколько успеет до февраля — сабель, справедливо полагая, что Реут оплатит работу.

Февраль подкатил с буйными метелями, с трескучими морозами в промежутках. В первый день февраля Серик проснулся рано, приоделся в половецкий кафтан, подпоясался золотым рыцарским поясом, прицепил меч, и отправился к Реуту. Угадал верно — на полдороги встретил Реутова работника, который как раз и направлялся за Сериком.

Еще не доходя ворот, Серик услышал с Реутова подворья гул многих голосов. Пройдя в калитку, он оказался в толпе матерых мужиков, все при мечах. Могучий дядя, с бритым подбородком и вислыми усами, хмуро проворчал:

— Чего тебе, пацан?

Серик задиристо выпалил:

— Я к Реуту пришел, а не к тебе… — и, решительно отодвинув дядю в сторону, прошел к крыльцу.

Не обращая ни на кого внимания, Серик взошел на крыльцо, потянул дверную скобу, выкованную в виде медвежьей башки, держащей в пасти толстое железное кольцо. В горнице за столом сидели Реут с Горчаком. Реут проговорил, почему-то с осуждением, будто Серик на пару дней опоздал:

— А-а… явился…

Серик пожал плечами:

— Ты ж сам сказал, что пришлешь за мной…