— Ладно, кровопийца…

Откуда ни возьмись, появились два отрока и погнали коней в пойменные луга, откармливать после трудного похода.

Наутро проводить путников опять собрались все жители крепости. Горчак только собрался скомандовать спихивать ладью, как с берега набежало народу столько, что все борта облепили. Поднатужились — и ладья легко соскользнула с песчаного берега. При этом половина народу оказалась в речке. Быстро загрузились. Горчак, стоя на корме, замахал руками, закричал:

— Мир вам, добрые люди!

На берегу замахали, нестройно закричали что-то вслед. Горчак задумчиво сказал:

— Князья вечно воюют, делят чего-то… А народу все едино; лишь бы торговать к обоюдной выгоде… Настанут ли когда-нибудь такие времена, что народ будет жить единым целым, под управлением одного царя, как ромеи, например?..

Выбирая свое привычное весло, Звяга хохотнул, сказал:

— Мы не доживем…

Обратный путь до устья был сущим мученьем; ладья то и дело садилась на мели, приходилось всем прыгать за борт, и брести где по пояс, где по колени, и волочь за собой ладью по дну. Чтобы не киснуть в мокрой одежде на уже прохладном ветерке, просто, поскидали с себя все, развесили по бортам, и то грелись на веслах, то охлаждались в студеной водичке. Только на третий день дотащились до устья Самарки, хоть и шли вниз по течению.

Шарап сказал:

— Слышь, Горчак, может, ну его, к лешему, этого борова? Не будем с него виру требовать?

— А я и не собирался… — Горчак ухмыльнулся. — Таким надо силу показать, что, мол, не простой я купец… Мимо пойдем! Припасов где-нибудь выше купим. Там городки сейчас пойдут один за одним…

Грести по спокойной воде было сущим отдыхом, да и ветерок то и дело налетал с полудня, подгонял знатно. Вскоре показалась Казань. Вглядываясь из-под ладони в облитые закатным солнцем стены, Горчак проговорил:

— Здесь отдохнем денек, мне с Хромым Казарином побеседовать надобно…

Сразу от пристани начинался обширный посад, с постоялыми дворами и корчмами, но устали так, что никто не пожелал пойти в корчму; отрядили двоих работников, они сбегали до ближайшей, притащил жбан вина, жареного барана, еще не остывшего, связку лука, да два каравая хлеба — тем и поужинали. После чего завернулись в шубы и завалились спать тут же в ладье. Большинство ладейщиков поступали точно так же, только кое-кто из купцов предпочитал клопов кормить на постоялых дворах. Пока тепло, чего не поспать, завернувшись в теплую шубу, на свежем воздухе?

Проснувшись утром, наскоро приведя поистрепавшуюся одежонку в порядок, поднялись на кручу берега, по длинному взвозу. По сторонам уже вовсю грохотали в кузницах молоты, скрипели ткацкие станы. Какой-то сапожник лупил сапогом нерадивого подмастерья, визжавшего и причитавшего.

Не спеша шагавший по бревенчатой мостовой Горчак, протянул:

— По-ромейски это называется цивилиза-ация…

Горчак уверенно шагал по улице, уверенно подошел к высоченному, двухэтажному терему, стоящему на каменной подклети, размерами не уступавшему Реутову терему в Киеве, уверенно заколотил сапогом в ворота. За высоким тыном хриплым лаем в два голоса зашлись собаки. Вскоре к воротам кто-то подошел. Калитка рядом с воротами распахнулась — в проеме стоял дюжий мужичина с мечом у пояса, и без особой приязни смотрел на гостей. Горчак смерил его взглядом, сказал:

— Иди, доложи хозяину, что Горчак прибыл…

— Я сам вижу, что Горчак прибыл… — детина нагло ухмыльнулся. — Хозяин занят! Приходи завтра…

Горчак ласково улыбнулся:

— Завтра я должен буду изо всех сил грести вверх по течению, чтоб до ледостава успеть в Киев… Если не доложишь, хозяин тебя плетью попотчует…

Серик сказал:

— Хозяин — само собой… Но дай-ка я этому дураку мозги поправлю, а то, видать, от него только убыток Казарину… — и не долго думая, Серик размахнулся и засветил детине по скуле так, что тот кубарем покатился по двору.

Компания шумно ввалилась во двор. Из амбара высунулся кряжистый человек, с седыми волосами до плеч. Приглядевшись, он выбрался и весь из амбара. Был он великанского роста. Припадая на правую ногу, пошел к воротам, говоря:

— Беда, такого сторожа иметь… Сторож-то он хороший; ночью глаз не сомкнет, да вот мозги у него дырявые. Еще когда Реут письмо прислал, сказал ему, что, мол, придет Горчак — незамедлительно ко мне вести, да забыл напомнить… — оглядев спутников Горчака, улыбаясь, сказал: — А это, никак, Серик, Шарап и Звяга? Знатные воины?

Шарап проговорил:

— Они самые…

— Тогда прошу в терем. Устали, небось, с дороги? Да и истощали на походных харчах…

Купец провел их в горницу, все расселись вокруг большого, гладкого и блестящего стола. Серик провел ладонью по столешнице — она была гладкой, будто заморское стекло. Купец усмехнулся, спросил:

— Што, не видал такого?

Серик спросил потрясенно:

— Это што ж, весь стол стеклянный?

— Да нет, — купец рассмеялся. — Это смола такая заморская. Лаком называется. Когда застывает, делается похожей на стекло. Мне прямо из фряжеской земли целый кувшин доставили.