— Меня Александром зовут. Сотник я в войске дуче. А с солдатами сам знакомься, коли охота… — он повнимательнее пригляделся к половчанке, спросил: — Горчак, а зачем ты такого мальца в столь опасный и трудный поход брал?

— Да где ж, опасный и трудный?! — почти натурально изумился Горчак. — К башкирцам ходили, пути разведывали, торговать с ними собираюсь. Меды у них знатные, да и мягкая рухлядь не хуже сибирской…

Половец вдруг выпалил по-половецки:

— Послушай, красавица: мигни хоть глазом, и с нами поплывешь к отцу родному!

Клео поспешно отступила за спину Горчака, замотала головой.

Сотник грозно насупился, спросил:

— Где взял полонянку?

Горчак положил ладонь на рукоятку меча, выговорил раздельно:

— Не полонянка она. Ее замуж везли за купецкого сына, да ушкуйники напали, ее суженого порубили, а мы ее из воды выловили…

Яхно вдруг добродушно встрял:

— Да будет вам ссориться! Садитесь за стол, испейте доброго меду. В такой дали от родных градов еще не хватало вам мечи скрестить… — он бегло говорил по-половецки.

Жены и снохи Яхно уже уставили новый стол медами и яствами, однако, сотник не унимался. Пока путники рассаживались за столом, он проговорил:

— Врешь ты, купец, как конокрад, застигнутый у чужого табуна с уздечкой…

Серик на месте Горчака давно бы уже выхватил меч, а тот лишь добродушно ухмыльнулся, спросил:

— И где ж я тебе вру?

— В степь вы лазили! — победно выпалил сотник. — Аж на три недели пути!

Горчак протянул:

— Ну-у… Из этих трех недель — целую неделю пировали с касогами… Ты ж, поди, их знаешь… А куда мы лазили — то вас не касается; Сибирь пока ничья. А если будет наша — вы нам в том не помешаете.

Сотник некоторое время задумчиво смотрел на Горчака, наконец, медленно заговорил:

— Вы не со степью торговать собираетесь… Из этакой дали шерсть да шкуры возить — шибко накладно… Да касоги и сами пригоняют свои табуны и отары на продажу…

Горчак равнодушно пожал плечами:

— Кто тебе сказал, что мы только со степью торговать собираемся? Через степь ходить с телегами можно. Да к тому же путь по Белой северские купцы держат, киевлян не пускают; вот и приходится собственную дорогу торить в сибирские леса. Давай лучше, сотник, выпьем мировую. Может ты не слыхал, но у нас нынче мир с половцами.

Сотник подставил свою кружку молоденькой снохе Яхно, которая тут же наполнила ее прошлогодним устоявшимся медом, сказал:

— Как же не слыхал? Я ж только весной из Асторокани.

Сотник, наконец, унялся; видать сообразил, что путники издалека, проголодались, а потому помалкивал, пока они утоляли первый голод. Потом Горчак предложил выпить за вечную дружбу.

Сотник медленно проговорил, следя за прозрачной, желтоватой струей меда, льющегося в его кружку:

— Боюсь, вечного мира у нас не получится. Был я прошлым летом по делам в Кафе, видел там вашего князя Рюрика. Капитан дворцовой стражи дуче — мой старый знакомец. Так вот, он говорил, что Рюрик будто бы предлагал дуче идти на Киев, и дуче выслушал его благосклонно…

Тут Серик встрял:

— Точно! Когда в Суроже стояли, я видел Рюрика на пристани.

— А в Суроже-то, чего ему делать? — удивился Горчак.

— Как, что? Если он на Киев собрался — в Суроже полно наемников болтается! Этот сброд за возможность кого пограбить безнаказанно, хоть на край света пойдет, — весело проговорил сотник.

— Ну уж, безнаказанно… — мотнул головой Горчак. — У князя Романа сильная дружина, да и сам князь — знатный воин…

— Ладно, хватит о дурном… — махнул рукой сотник, как бы отметая от себя дурные вести. — Горчак, вот я кого ни спрашивал, никто толком не ответил, почему русские нас половцами прозвали?

— А леший знает… — протянул Горчак. — Вы появились еще на памяти моего деда. Я мальцом был, а уже запомнил, что он вас тоже половцами называл…

Шарап проговорил:

— А мой дед сказывал; будто бы вас потому половцами прозвали, что шибко плавать любите. Даже ваш стольный город будто бы на воде стоит…

— А и верно… — сотник почесал в затылке. — Только на воде Венеция стоит…

Мед уже основательно ударил в голову, но настороженность не отпускала; ни русичи, ни половцы так и не сняли кольчуг, не отстегнули мечей. Однако вскоре Звяга уже обнимался с половецкими солдатами, да и Шарап то и дело поднимал кружку то за здравие дуче, то за здравие князя Романа. Серик сообразил, что Шарап со Звягой, опытные тати, решили подпоить половцев. Половцы с одинаковым восторгом пили и за того, и за другого. А погреб у Яхно, казалось, был бездонным. Однако молодой мед и половецкого солдата может одним махом с ног сшибить. Может случайно, а может и нарочно, на столе появился жбан молодого меда. Все осушили по кружке, Серик повернулся к Шарапу, что-то сказать, и вдруг земля перевернулась, и Серик каким-то неведомым образом оказался под столом. Кое-как выкарабкался оттуда; все вокруг шаталось, а на лавке сидело два Горчака. Сотник что-то резко выкрикнул, половецкие солдаты поднялись из-за стола, опрокинув лавки, основательно в них запутались. Сотник, сам еле держась на ногах, поднимал их за шкирку и пихал в сторону ворот. Наконец они кое-как разобрались, и побрели, поддерживая друг друга вниз по склону. На середине кто-то споткнулся, и все разом покатились вниз, и сотник вслед за ними. Так кучей на берегу, под носом у своей ладьи и угомонились.

Серик перед самым своим лицом увидел совершенно трезвые глаза Горчака. Основательно встряхнув Серика, он требовательно спросил:

— Ты стражу стоять можешь?

Серик икнул, бормотнул:

— М-могу…

Рядом оказался Яхно. Заплетающимся языком он сказал:

— Зачем стражу? Спите. Мои младшие посторожат…

— Младшие? Эт хорошо… — сговорчиво согласился Горчак. — Когда Яхно отошел, он вновь склонился к Серику, требовательно спросил: — Так можешь стоять? Не уснешь?

Серик тряхнул головой, раздраженно сказал: