Шрифт:
Десятник заорал:
— Эй, эй, эй! Ты чего творишь?!
Горчак невозмутимо проговорил:
— А ты что, не понял? Это ведь не купец. Даже германский купец, получив такое оскорбление, без разговору вызывает простолюдина на поединок. А этому, вишь, зазорно со мной меч скрестить…
Десятник в сердцах плюнул, махнул стражникам:
— Бери этого!.. Уходим… А то щас по городу разлетится, что германцев бьют — конфузу не оберешься… Всех ведь побьют под горячую руку…
Окруженные тесным кольцом стражников, германцы ушли. Лошадиномордого несли на руках. Коротко хохотнув, Ратай проговорил:
— Ну, Горчак, у тебя и рученка… Кто поверит, будто ты купецкий приказчик?..
Горчак проворчал:
— А ты, Ратай, будто не знаешь, что купцы поболее воинов времени в походах проводят… Я не помню ни одного похода, чтобы с татями не пришлось рубиться… — Горчак достал из кошеля рубль, неровно отрубленный от гривны кусок серебра, сказал: — По рублю с носа, я думаю, корчмарю хватит?..
Серик достал две половецкие серебрушки, положил к Горчаковому рублю, остальные тоже положили деньги в общую кучку, Ратай заорал:
— Корчмарь! Тащи жбан вина!
Корчмарь плаксиво проныл из своего угла:
— Шли бы вы, ребятки… Одни убытки от вас…
— Ты тащи жбан! А то щас еще и твоей роже убыток причиним! — угрожающе прорычал Шарап.
Корчмарь тяжко вздохнул, и поплелся к бочке, чуть ли не волоча пустой жбан по полу. Из-за другого стола поднялся степенный купчина, подошел, склонился к столу, спросил:
— Ребятки, народ интересуется, из-за чего сыр бор разгорелся? Чего с германцами не поделили?
Горчак спросил:
— А ты что, по ихнему не разумеешь?
— Да нет, не разумею… Среди нас не было суконщиков… Я то в Сурож хожу, по-фряжски хорошо разумею, а по-германски — ни слова…
Горчак медленно проговорил:
— Делить нам с германцами нечего, а вот поносить русичей не позволим. Это ж надо, как обнаглели; орать в голос, мол, всех православных свиней перережем, а девок — того…
Купец покрутил головой, сказал:
— Вы серебро-то спрячьте… Вам от купцов спасибо, что папежников побили. Шибко мешать торговле стали… — и он достал из кошеля несколько фряжских серебрушек.
Наконец, пыхтя под тяжестью жбана, подошел корчмарь, бухнул жбан на стол. Ратай указал ему на кучку серебра, сказал:
— Это в десять раз перекроет твои убытки. Да и поломали мы всего ничего…
Просветлев лицом, корчмарь сгреб монетки. Видать, он всегда предполагал самое худшее; что буяны не только убытки не покроют, но и за съеденное-выпитое не рассчитаются. Видимо из-за случившейся потасовки, второй жбан улетел соколом, толком и поговорить не успели, обсудить драку. Щербак уже орал:
— Ратай! Третий жбан ставим! Мы ж ему два жбана пообещали, когда он дюжину всадников ссадил! А еще полдюжины пешцов? Пешца-то, потруднее из строя вышибить!
— А и верно, Щербак! — заорал Ратай. — Корчмарь, тащи третий жбан!
Как допивали третий жбан, Серик уже не помнил. Вроде бы купцы скинулись, и поставили им четвертый жбан, когда они еще не допили третий, но это он помнил и вовсе смутно.
Глава 5
Серик на утро опять не помнил, как оказался в горнице на своей лавке. Сев, он ухватился руками за голову, проворчал с раздражением:
— Победа — дело хорошее, но можно ж только один день попировать! — и побрел на двор.
Как и вчера, выхлебал полбадьи, остальное вылил на себя — только после этого полегчало. Из кузни выглянул Батута, крикнул:
— Тебя вчера дружки на руках принесли, а сами пошли дальше пировать! Ну что, как положено, пойдешь и третий день пировать?
Серик зачерпнул пригоршней снега, сильно растер лицо, и пошагал по утоптанной тропинке к крыльцу, оскальзываясь босыми ногами. Проворчал раздраженно:
— Никуда я больше не пойду… Сил нет… Пировать — не мечом махать. Потруднее будет…
Когда перед полуднем явились дружки, Серик наотрез отказался с ними идти. Посмеявшись, они ушли. Серик попытался помогать Батуте в кузне, но его мутило и из рук все валилось. Тогда он плюну, попросил мать собрать припасов дня на три, надел на ноги меховые сапоги, обрядился в короткополый полушубок, запряг своего верхового коня в сани, кинул в сани тулуп, лыжи, топор, мешок с припасами, осторожно уложил лук, колчан со стрелами, на всякий случай уложил и рогатину, к поясу привесил ножны с широким и длинным охотничьим ножом, и упав боком в ворох сена, выехал со двора. Выглянувшему из кузни Батуте крикнул: