Горчак повернулся к Шарапу, тоже натягивавшему свой лук, сказал:

— За поворот завернем, тогда и покажем им, где и как зимуют раки… Пока остальные прочухают — мы уже далеко будем, не догонят, да и волок скоро, а там половецкая крепостца стоит, поостерегутся на глазах у половцев лезть…

Шарап со Звягой опустили луки, выжидая. Горчак достал из мешка свой самострел, накрутил ворот, наложил стрелу. Скаля зубы в хищной усмешке, Звяга прорычал:

— У нас несомненный перевес; им грести надо, а мы под ветром идем…

Горчак обернулся к одному из Реутовых работников, сказал:

— Щит возьми и кормчего прикрой, да и сам не шибко высовывайся…

Ушкуй бил в десять весел с каждого борта, и потому быстро настигал. На его носу уже стоял лучник и тянул тетиву, да еще кормчий на корме — итого двадцать два. Расклад прямо сказать, неравный.

Горчак бросил, не поворачивая головы:

— Стрельца сними…

Серик оттянул тетиву, при качке, да обоюдном движении не до ухарства, вогнал стрелу в грудь. Хоть парень и был в кольчуге, булатный наконечник легко рассек колечко, и ушкуйник кувыркнулся в воду. Остальные в азарте даже не заметили этого, да и сидели спиной. Наконец от остальных ушкуйников ладью заслонил изгиб берега, заросший вековыми ивами, и Горчак скомандовал:

— Давай, братцы! — подавая пример, сам спустил тетиву.

Самострельная стрела с десяти шагов человека навылет прошивает, а тут меж ладьями и десяти не было. Защелкали тетивы и Шарапа со Звягой. Стрельцы они были — едва ли хуже Серика. Так что, вскоре в ушкуе один кормчий в живых остался. За то время, пока Серик, Шарап и Звяга успели расстрелять всю шайку ушкуйников, Горчак лишь успел заново самострел зарядить, и второй стрелой своей сшиб кормчего. Опустив самострел, изумленно выдохнул:

— Ну и горазды ж вы стрелять, ребятки…

Ушкуй медленно сплывал по течению, но помощник кормчего уже разогнал над головой железную кошку, метнул. Ушкуй едва ли на двадцать шагов отстал, так что кошка легко долетела и вцепилась в борт, неподалеку от носового дракончика. Работники вчетвером ухватили за веревку, подтянули ушкуй, двое перескочили туда, и принялись споро перекидывать мешки с товаром, оружие.

Серик проговорил:

— Да-а… Неплохая выучка у Реутовых работничков… Будто опытные тати…

— Э-э… Не пропадать же добру… — проворчал Горчак.

Выпотрошенный ушкуй, с телами незадачливых разбойничков посадили на мель, а сами побежали дальше. С шестью десятками ушкуйников, к тому же упрежденных участью своих товарищей, дела иметь уж вовсе не хотелось.

Идущий впереди караван нагнали только на закате, и медленно начали обходить, помогая ветрилу веслами. Купцы кидали на них сумрачные подозрительные взгляды, но помалкивали. Только с одной ладьи с подначкой прокричали:

— Эгей, ушкуйники! Добро наше продавать поспешаете?

Горчак крикнул в ответ:

— Свое добро уберечь не можете, так нечего на других коситься!

Серик спросил:

— Чего эт они?..

Горчак мотнул головой, налегая на весло:

— Подозрительно им, что ушкуйники нас пропустили…

Наконец караван остался позади. Погребли еще немножко, чтобы подальше оторваться, и сложили весла.

Серик вновь пристал к Горчаку:

— Послушай, если половцы волок держат, то почему они ушкуйников пропускают из Итили в Дон?

— А те мирными купцами прикидываются, за волок платят… — безмятежно проговорил Горчак и широко зевнул, укладываясь на мешки с товаром.

Серику стало скучно, и он тоже завалился спать; поспать впрок, пока есть такая возможность. Проснулся он на закате. Ладья еле плелась под опавшим парусом, резко потеплело. Увидев, что он приподнялся, кормчий проговорил:

— Ну вот, Серик, и кончилось наше везение… Теперь до самого волока грести придется; тишь на долго установилась.

Разобрали весла и погребли. После долгого безделья, кровь играла в жилах, весла гнулись дугой, и ладья летела, будто на крыльях. Когда приставали к берегу, Горчак озабоченно сказал:

— Надо бы подальше от купцов оторваться, а ну как половцев попросят нас задержать, да учинить дознание?.. А у нас ихний товар… Да и оружие; то ли ушкуйников, то ли с побитых купцов снятое…

— Ну, дак и выбросить за борт! — сказал Серик.

— Экий ты богатый… — проворчал Горчак, и, выпрыгнув в воду, протянул обе руки к спасенной половчанке. Та доверчиво оперлась о плечи Горчака и позволила взять себя на руки, и перенести на берег, хоть и была босая.

Серик усмехнулся про себя: — "А Горчак не промах…" С усмешкой поглядев на друга, спросил: