Она быстро-быстро что-то залопотала по-половецки. Серик половины не понял. Горчак вскочил на ноги, склонился к ней, сказал спокойно по-половецки:

— Ты рассказывай, красавица, не бойся. Мы мирные купцы, а не разбойники.

Девица мало-мало успокоилась, и начала рассказывать. Даже Серик все понял. Оказывается, она плыла на ладье в том самом караване, который шел впереди. Она дочь рыбака из Сурожа. Приглянулась на базаре купеческому сыну, батя и выкупил жену для сынка. Много серебра отвалил… Нынешней ночью на караван напали разбойники; выплыли откуда-то на длинных, низких ладьях, и бросились с мечами на спящих купцов и их работников. Хорошо еще, сторожа успели тревогу поднять, пока их не порубили. Пока купцы да караванная стража рубились с разбойниками, работники принялись ладьи на воду спихивать. И, было, ушли, но на две последние разбойники успели залезть, суженого девицы зарубили. А она в суматохе соскользнула за борт и уплыла.

Сквозь сгрудившихся работников протолкался Шарап, протянул девице свою запасную рубаху, сказал по-половецки:

— Переоденься в сухое… — и, обращаясь к Горчаку с Сериком, добавил по-русски: — Девка мокрая, дрожит вся, а вы перво-наперво выспрашиваете.

В другой руке он держал полный ковш меду, протянул девице, сказал по-половецки:

— Выпей, согреешься…

Она взяла ковш, нерешительно заглянула в него, медленно поднесла к губам и выпила одним духом, потом смущенно поглядела на мужиков, во все глаза глазеющих на нее. Шарап понукнул ее:

— Ну, чего ты? Переодевайся. Не смущайся, рубаха чистая, ни разу не надеванная…

Горчак хлопнул себя по лбу:

— Она ж половчанка!

Шарап изумился:

— А они што, не так устроены, как наши девки?

— Да не то!.. Они ж смущаются перед чужими мужиками раздеваться, даже если случается нужда… Отвернись, братва! — и первым повернулся спиной к девице.

— Экие чудеса… — проворчал Шарап, разворачиваясь. — У нас на Руси на покосе, и мужики и бабы, заголяются — и всей толпой в реку. И никто не смущается. Чего там такого непонятного и удивительного в бабах?

Тем временем девица переоделась, деловито отжала свою просторную рубаху, разбросала по борту ладьи. Горчак провел ее к мачте, достал из мешка свою шубу, укутал ею девицу и уложил на кучу мешков с товаром. Она послушно закрыла глаза, и вскоре уже спокойно спала, убаюканная качкой и медом. Серик сидел на соседней лавке, и нехотя, через силу, жевал копченое мясо с сухарями. Горчак подсел к нему, проговорил тихо:

— Экая отчаянная… Полночи плыла…

Серик пожал плечами:

— А чего она пугалась? Ушкуйники бы ее другому купцу продали… Глянь, какая красавица…

— Э-э… Не скажи… Ушкуйники шибко серебро любят; продали бы какому-нибудь старику-вдовцу в рабыни бессловесные. А там он, год-другой, и помрет. Тогда уж вовсе лихо пришлось бы бедняжке… Она это знает. У них такие же нравы…

Серик покачал головой, спросил:

— А теперь чего?

— А я знаю? Пусть пока с нами побудет. Там видно будет…

Серик выкатил из-под лавки жбан, сказал смущенно:

— От этого мяса, всю глотку перехватило…

— Да пей, пока можно… — махнул Горчак рукой. — На конях пойдем — видать не всегда и вода-то будет… Ты пока спать не ложись, скоро поравняемся с тем местом, где ушкуйники на купцов напали. Может, и нас захотят ограбить… — и принялся не спеша обряжаться в кольчугу.

Серик тоже надел кольчугу, хоть и без подкольчужной рубахи. От стрелы спасет, и ладно. Авось рубиться не придется. Натянул тетиву на луке, повесил на плечо колчан со стрелами и стал ждать. Ладья резво бежала по серому, хмурому Дону, занимался серый, хмурый день, и на душе почему-то было хмуро и пасмурно. Вспомнилась Анастасия; как она далеко, что расстояние и мыслью не измерить. А вот рядом спит девушка, уютно посапывая носом, которую Серик буквально в последний миг выхватил из-под носа черной судьбы-злодейки.

Место нападения ушкуйников на купеческий караван открылось быстро; ладья обогнула изгиб берега, поросший густым ивняком, и вот они: две ладьи, будто гусыни, присевшие у бережка, и четыре низкие, длинные, хищные, будто волки — ушкуи. Тати торопливо перетаскивали из ладей товары в свои челны, на берегу как попало были раскиданы трупы. Ушкуйников тоже полегло немало; видать крутые купцы попались. Остальные, видать, и не собирались хоронить своих товарищей. Завидев ладью, они замирали в остолбенении, некоторые роняли мешки с товаром. Ладья уже мимо прошла, когда один опамятовал; зайдя в воду по колени, он призывно замахал рукой, закричал:

— Эгей! Подгребай!

Горчак насмешливо ответил:

— Товару с нас взять — всего ничего, а огребешь столько, что всем нашим товаром не окупишь.

— А ты подгребай, а там поглядим…

Горчак тихонько пробормотал:

— Эх, как не хочется связываться с ними… А ведь привязаться могут — не отболтаешься…

Серик спросил:

— Так, может, стрелу ему промеж глаз?

— А засади! — решительно бросил Горчак. — Вон, они уже в ушкуй садятся…

И правда, один челн уже спихнули на воду, и тати торопливо разбирали весла. Серик наложил на тетиву стрелу, оттянул до уха, привычно ловя глазом цель. На таком расстоянии стрела и кольчугу продырявит — делать нечего, но Серик ухарски послал стрелу в глаз ушкуйнику, благо личину он на лоб поднял. Ушкуйники от такого нахальства взвыли, будто тысяча котов, которым разом хвосты оттоптали, и запрыгали по берегу, подбадривая своих товарищей, которые в одном ушкуе кинулись в погоню.