Однако это только так казалось. На самом деле каждая минута приближала тот час, когда скромную машину Амбарцумяна начнет искать вся милиция Ленинградской области. У Кофи в животе словно будильник тикал: еще минутой меньше, еще на минуту меньше осталось…

Отец с сыном пили тошнотворно приторный ликер. Старый заирец ударился в воспоминания. Он делился с молодежью опытом по части того, как деревенский парень может сделать карьеру в большом городе.

Сына это не интересовало, потому что черновую работу за него давным-давно выполнил отец. Сына интересовали стройные ноги белых женщин: он с них глаз не спускал.

Кофи улыбался новым знакомым, отхлебывал водку и рыскал взглядом по помещению. Глаза его равнодушно пропускали белых людей. Он не спускал глаз с черных мужчин. Ему стало жарко в плаще.

Внезапно он положил руку на локоть старого заирца:

– Извините, я выйду на минутку.

– Пожалуйста, – развел руками заирец: мол, я вас не держу – и, глядя на удаляющегося Кофи, уточнил: – Он заплатил за свое пойло?

– Да, па, не беспокойся, я проследил!

– Ох уж эти нищие провинциалы, – вздохнул отец. – Ты обратил внимание, как он одет? Клоун! Будто чикагский гангстер тридцатых годов.

– Да, пап, – вежливо усмехнулся сын, вновь отрываясь от рассматривания прелестей белых женщин. – Бедняга хочет за одну жизнь не только слезть с пальмы, но и стать интеллектуалом вроде Лумумбы.

На лестнице из бара Кофи нагнал молодого чернокожего и повторил эксперимент с французским языком:

– Извини, приятель, нет ли спичек?

Африканец взглянул непонимающе и спросил по-русски:

– Что?

Кофи тоже перешел на великий и могучий:

– Спичек нету?

Чернокожий улыбнулся и щелкнул зажигалкой:

– Пожалуйста.

Спускаясь по широким ступеням, они миновали вход в зал ожидания и оказались в туалете. Мочиться Кофи было пока нечем, и он прошел в кабинку, чтобы это обстоятельство не оказалось замеченным. Чернокожий остался у писуаров.

– Далеко летишь? – по-свойски спросил вождь.

Африканец встретил африканца. Так в далекой Африке европеец обращается к европейцу, независимо от национальности.

– Я маму в Нью-Йорк проводил, – с гордостью ответил парень.

– Теперь пьешь за ее счастливую дорогу? – засмеялся Кофи.

Он утратил всякий интерес к собеседнику и быстро покинул туалет.

Вернувшись в бар, сказал старому заирцу:

– Это очень поучительно, то, что вы рассказывали…

Заиграла прежняя пластинка: старик вспоминал молодость, а его сын шнырял глазами по белым девицам. Кофи заказал еще рюмку водки и принялся разглядывать посетителей, слушая о колониальных временах.

Одна из девиц с бокалом газировки грациозно встала со своего места и подошла:

– Простите, молодые люди, у вас не занято?

Кофи заметил внимательный взгляд сутенера из угла бара.

– Пожалуйста-пожалуйста, – с готовностью отозвался молодой заирец.

Старый неодобрительно посмотрел на сына, но не стал из-за пустяка прерывать свою захватывающую историю. Впрочем, через минуту ему помешало радио:

– Уважаемые пассажиры, дамы и господа! Продолжаются регистрация билетов и досмотр багажа на рейс сорок два семнадцать Санкт-Петербург – Стамбул – Аддис-Абеба у стоек номер один, два и три…

Кофи с тоской взглянул на стеклянную стену. «Жигули» цвета «мокрого асфальта» продолжали торчать посреди парковочной площади.

В бар вошел полный чернокожий мужчина лет сорока. На одной его руке висел плащ, в другой – он держал кейс – из тех, что в России называют «дипломатами».

Проститутка тем временем профессионально быстро проанализировала ситуацию. Молоденький негритос, который не сводил с нее глаз, был с папашей. Скорее всего деньги у отца.

Второй парень, рослый и плечистый, слушал вполуха старого болтуна, но при этом и на ее стать не обращал никакого внимания. Вообще он был какой-то взвинченный, с бегающим взором.

Девице было лет тридцать пять, но косметика делала ее в полтора раза моложе.

Она молча удалилась со своим стаканом, из которого так и не отпила ни глотка.

Из своего угла с ненавистью смотрел на женщину муж-сутенер. Спрос на его жену падает, и скоро нечем будет платить за квартиру и телефон.

Полный чернокожий с кейсом опрокинул подряд две рюмки водки «Абсолют», выкурил сигарету и вышел. Возможно, дома его ждет жена, которая запрещает пить водку. Либо дома он исповедует ислам, с точки зрения которого употребление алкоголя также является грехом.