– Да, он убил мою мать, – просто ответил Кофи Догме. – Значит, я по закону должен уничтожить всю семью убийцы.

Вот эти ушки – видишь, подкладываю к прочим? – моего друга Борьки. Вот эти, с седыми кисточками, – первые в коллекции. Они принадлежали старику Константину Васильевичу. Я его ухлопал веслом… Вот ушки Любови Семеновны, мы с ней пили самогон.

– Они откушены, – произнес белый, как снег, эксперт.

– Да, их нечем было отрезать. Там есть, между прочим, несколько довольно прочных хрящиков.

– Я знаю, – прошептал Леонид Игнатьевич.

Вождь посмотрел на него с одобрением:

– О, так ты настоящий эксперт!.. Тогда отгадай, куда делась хозяйка вот этих ушек?

Он протянул на ладони пару небольших женских ушек.

«Женщина исчезла в зверинце», – вспомнил Амбарцумян версию следователя Ананьева.

– Могу предположить только одно, Догме. Вы скормили труп хищникам.

– Молодец, эксперт. Я мелко порубил Елену Владимировну. Особенно пришлось повозиться с черепом. А ее одежду я сжег в топке котельной, как только стемнело.

«Зачем он мне все это рассказывает? – мучительно размышлял Амбарцумян. – Либо хочет сохранить мне жизнь, чтобы я впоследствии мог поведать о его подвигах. Либо откровенничает с человеком, которому уже вынес смертный приговор…»

Седьмая модель «Жигулей» цвета «мокрого асфальта» приближалась к международному аэропорту «Пулково». Вдали уже виднелось крытое модерновое здание аэропорта и гигантский паркинг перед ним.

– Ставь вон туда, – приказал вождь, пытаясь освоиться в непростой обстановке.

– Может, лучше зарулить в центр стоянки, чтобы меньше внимания привлекать? Машина у меня неброская, никому и в голову не придет специально ею интересоваться…

Амбарцумян почувствовал, как сжалась и тут же разжалась на его глотке удавка. Это было, очевидно, знаком одобрения.

Он загнал «Жигули» в самый центр парковочной площади.

– Имей в виду, – предупредил Кофи Догме, – если ты побежишь, я настигну и убью тебя прежде, чем кто-нибудь захочет тебе помочь. Твоя смерть мне будет дороже собственной жизни!

Леонид Игнатьевич вытащил ключи из замка зажигания, посмотрел убийце в глаза и сказал:

– Я сейчас залезу в багажник, а вы свяжете мне руки и ноги, чтобы я не мог стучать. Да я и не буду стучать. И кричать не стану, хотя вы, конечно, можете мне и кляп в рот вставить. Я беззвучно пролежу не меньше двух часов. Я терпеливый.

– О'кей, – молвил вождь и вдруг спросил: – Какой у тебя размер?

– Чего размер? – обмер от страха эксперт.

«Черт его знает, этого маньяка, – может, от меня что-то отрезать вздумал!»

– Обуви.

– Сорок четыре.

– Снимай. Поменяемся.

С этими словами вождь свободной от удушения рукой принялся расшнуровывать свои забрызганные кровью кроссовки.

Леонид Игнатьевич нагнуться из-за удавки не мог, поэтому стал извлекать ноги из туфлей, деликатно придерживая носком пятку. Эксперт не знал, что и думать. В гражданскую войну приговоренных к расстрелу заставляли сперва разуться.

– Я снял. Берите, – сказал он.

Салон «Жигулей» наполнился ароматом двух пар давно не стиранных мужских носок.

– На, надевай мои.

Леонид Игнатьевич почувствовал, как с резинового коврика под его ногами исчезли новые туфли фабрики «Ленвест».

Взамен на коврик брякнулась пара кроссовок. Эксперт кое-как всунул в них ноги.

– Надел, – доложил он.

– Итак, ты знаешь, что за последние двадцать дней я замочил семерых, – с улыбкой напомнил вождь. – Поэтому без фокусов.

– Простите, – в который раз белея, прошептал Амбарцумян. – Как семерых?!

Пока ваших жертв было пять.

В ответ в глазах убийцы сверкнула такая ледяная сталь, что Амбарцумян сам себе поклялся тихонечко лежать не два, а целых три часа.

– Я оставил вашему следствию сюрприз, – ухмыляясь, произнес наконец Кофи. – Еще пару трупов.

Эксперт ощутил нервное поерзывание удавки на своей шее.

– Кого вы еще угрохали, Догме?

– Я выступил в роли санитара и уничтожил двух разносчиков заразы, – пояснил вождь. – С точки зрения великого белого гуманизма это, конечно, недопустимо, но – нам, дикарям, можно многое простить.

– Где они лежат?

Леонид Игнатьевич выдохнул эти слова едва слышно, и вождь переспросил:

– Что?