Несколько минут не было слышно ничего, кроме глухих шагов, затем резкий голос:

— Майор Дюрфильгер! Пока вы находились в Лондоне, к вам приезжал курьер из Венгрии. Я принял от него донесение.

— Оно было адресовано вам, мосье?

— Нет, вам. Но, к счастью, курьер оказался глуп и решил, что я и есть Отто Дюрфильгер. Тем более что я сидел за вашим столом.

— Простите, мосье, но если курьер решил, что вы — это я, то он не просто глуп, а совершенный осел. И все же почему вы приняли от него донесение?

— Майор Дюрфильгер, бросьте ваши шуточки. Дело серьезное…

— Не спорю, но скажите же наконец, чего вы хотите от меня? Насколько я понимаю, один из моих венгерских друзей прислал мне письмо, и оно попало в руки к вам. Так откройте же, пожалуйста, секрет, от кого это письмо?!

— От полковника Кары.

— О! И где оно?

— Я переслал его в Центр.

— Такое обращение с адресованной мне корреспонденцией, мягко выражаясь, удивляет меня. Что бы сказали вы, если бы я начал пересылать в Центр ваши личные письма? Не нашли бы вы это странным? Ну и как? В Центре расшифровали текст?

— В каких отношениях вы с полковником Карой?

— В дружеских. Кара мне многим обязан. Он это не забывает и время от времени информирует меня о событиях в стране.

— Будьте добры, расшифруйте донесение.

— Вы же сказали, что переслали его в Центр.

— Я имел в виду фотокопию.

Негромкий смех и вновь голос Шалго:

— Прошу несколько минут терпения.

Вновь насвистывание знакомой мелодии.

Полковнику весь этот разговор показался необыкновенно интересным, и он с большим трудом сдержал себя, чтобы немедленно не доложить в Лондон обо всем услышанном. Он с признательностью посмотрел на Бостона и одобрительно кивнул ему, что могло означать только: «Отлично сработано, майор».

Теперь для него было ясно, что Шалго считает дураком майора Рельната, презирает его и, разумеется, не доверяет ему.

— Ну что ж, майор, мой венгерский друг сообщает вести не очень-то приятные, — вновь послышался спокойный голос Шалго. — Выследили некоего инженера Даницкого, поддерживавшего радиосвязь с Западом. В течение нескольких дней у него на квартире скрывался молодой человек по имени Балаж Пете, нелегально прибывший с Запада. Мой приятель спрашивает, имею ли я какое-нибудь отношение к этим людям или «сусликов» можно арестовать. Именно так и написано: «сусликов».

Послышалось нецензурное ругательство.

— Когда вы завербовали Кару? Вы должны…

— Оставим это, майор. Что я должен — я сам знаю… Чего вы от меня хотите? И попрошу в мои личные дела впредь не вмешиваться. А здесь, по всей видимости, произошла какая-то ошибка. Никакого инженера я не знаю, и, по мне, пусть они делают с ним что хотят!

— Нет, дружочек! Вы немедленно напишете своему приятелю, чтобы он обеспечил этим двоим свободное передвижение.

— Боюсь, вы будете разочарованы, майор. Не станете же вы мне предписывать, что я должен отвечать на письма своих личных друзей. Это мое частное дело! — Голос Шалго дрожал от негодования.

— Хорошо.

Наступило молчание. Затем послышалось хлопанье двери и бормотание Шалго, из которого Шавош разобрал только: «Черт бы побрал всех дилетантов, сколько их ни есть на свете!..»

Позднее, уже в кафе, Рельнат сказал Шалго:

— Знаете, вы привели меня в замешательство!

— Чем же, дорогой майор?

— Откуда вам известно имя Даницкого и…

— Балажа Пете?

— Да.

Шалго, наложив целую пенную гору взбитых сливок в свой кофе, заглянул в сухощавое лицо майора.

— В Лондоне полковник Олдиес назвал мне имя Даницкого. Разумеется, в форме вопроса: знаю ли я агента французов инженера Даницкого? Я тут же смекнул, что он либо провоцирует меня, либо хочет похвастаться своей хорошей осведомленностью. Между прочим, фамилию Пете он тоже упомянул.

— Не шутите! — побледнев, воскликнул майор.

Шалго изобразил на лице изумление и озабоченность и отодвинул в сторону тарелочку с куском торта.

— А что случилось? Неужели я допустил какую-то ошибку?

Рельнат закусил губу.

— К сожалению, все это соответствует действительности. Есть и Даницкий и Пете.

Шалго присвистнул.

— Черт побери, майор! Я предупреждал вас, что англичане имеют свою агентуру в Париже, а также среди вашего личного окружения.

Между тем майор совсем загрустил. Он пил коньяк, одну рюмку за другой, но никак не мог согреться.

— Скажите, что это за история с Карой? Или я ничего не понимаю, или вы действительно находитесь с ним в дружеских отношениях.