— Я дам вам ответ через неделю.

— Нет, немедленно! — возразил Шалго и отошел от окна. В голосе его звучала настоящая мольба, когда он продолжал: — Полковник, за Шликкена я готов отдать все!..

Шавош встал, схватил Шалго за руку и, заглянув ему в глаза, воскликнул:

— За Кальмана Борши я могу отдать вам Шликкена! Дубна стоит многого!

Шалго выдержал пронзительный взгляд полковника. Тихо и очень серьезно он возразил:

— За Шликкена я отдам вам полковника Эрне Кару.

Шавош почувствовал странное головокружение.

И даже позднее, вечером, беседуя с одним из шефов «Интеллидженс сервис», Шавош все еще не мог освободиться от овладевшего им волнения. Он просто не мог прийти в себя.

Шеф, худощавый старик лет шестидесяти, сидел за столом и играл обыкновенной деревянной линейкой. О, шеф отлично понимал, какую ценность представляло предложение Шалго! Если бы они получили в свои руки одного из руководителей венгерской контрразведки, это стоило бы и десятка фон Шликкенов!

— Вы считаете реальной такую возможность? — спросил он Шавоша, поглаживая свои густые усы.

— О да, сэр, безусловно! Разрешите мне напомнить вам некоторые пункты донесения.

— Знаю, читал донесение, полковник. Но я хотел бы задать несколько вопросов самому господину Шалго.

— Сейчас позову его.

Шавош поднялся, прошел через огромный, как танцевальный зал, кабинет и позвал Шалго. Шалго приближался к большому письменному столу неторопливыми шагами. Церемония знакомства была короткой, но торжественной, хотя Шалго держался совершенно спокойно: на него не произвело ни малейшего впечатления, что он находится на приеме у одного из руководителей всемогущей «Интеллидженс сервис».

Шеф показал на кресло.

Дождавшись, когда Шалго усядется, он предложил гостю сигару.

— Ваше предложение, господин Шалго, очень интересно, — проговорил он, снова беря в руки линейку. — Не сочтите за недоверие, но прежде я задам вам несколько вопросов.

Шалго посмотрел на часы.

— Охотно отвечу на них, сэр, но должен предупредить вас, что через два часа отправляется мой самолет. А я при любых обстоятельствах должен возвратиться в Вену сегодня.

— Я буду краток, господин Шалго. Когда вы завербовали Эрне Кару?

— В сорок втором году, — ответил Шалго несколько приглушенным голосом. — Он был арестован в связи с так называемым делом Харасти. Его могли бы и повесить, но я дал ему возможность бежать. С тех пор я поддерживаю с ним связь.

Шеф удовлетворенно кивнул.

— Позднее вы вместе с ним сражались против фашистов?

— Да, сэр. Но что в этом удивительного?

— Вы ошибаетесь, господин Шалго, я не удивляюсь. Напротив, я считаю это вполне естественным. Кара не числился в картотеке старого отдела контрразведки?

— Нет, сэр. Ценных агентов я никогда не ставил на учет, потому что все мои начальники были дилетантами и тупицами. — Снова посмотрев на часы, Шалго продолжал, еще сильнее приглушив голос: — Я хотел бы, сэр, упомянуть и о том, что Кара пять лет отсидел в тюрьме. Родители его все эти годы терпели нужду, и Кара никогда не простит этого. Больше я ничего вам не скажу. Я свое предложение сделал, решайте…

Шеф, как видно, придерживался своего, заранее продуманного плана беседы, потому что он сказал:

— Еще один вопрос, господин Шалго. — Он провел рукой вдоль линейки. — Почему вы до сих пор не передали Кару французам?

Шалго скривил рот, иронически усмехнувшись.

— Что ж, вполне логичный вопрос, сэр! Но те, кто знаком со мной ближе, знают, что я не гонюсь ни за богатством, ни за наградами или снисходительными похвалами.

Шеф вежливо кашлянул.

— Завтра до полуночи вы получите ответ.

На этом аудиенция была окончена.

После ухода Шалго шеф задумался. Шавош с нетерпением ожидал его ответа.

— Вот уж не подумал бы, что в этом сонном толстяке столько самолюбия, — сказал шеф и, помедлив, добавил: — И гордости!

— Когда Шликкен наконец решит свою задачу? — спросил он.

— Дня через три-четыре.

Шеф кивнул и холодно сказал:

— И все же что-то не нравится мне в этом деле, полковник.

Шавош всем телом подался вперед.

— А именно, сэр?

— Не нравится, что добывание документации вы связали с делом Борши. Очень не нравится.

Шавошу показалось, будто его ударили чем-то тяжелым по голове.