— Между прочим, о встрече с Шалго он рассказал…

Домбаи задумчиво устремил взгляд перед собой; ему стало не по себе.

— Эрне, я поговорю с Кальманом!

— Пока не нужно, — остановил его Кара. — Придет время, мы с тобой вместе поговорим с ним.

Кальман очень скоро заметил, что за ним следят. И это омрачило его. Надо поговорить с Калди, решил он, рассказать ему все и попросить у него совета.

Вдруг Кальман замер, осененный внезапно пришедшей ему в голову догадкой. В том, что Илонка в ту пору являлась агентом гестапо, у Кальмана не было никакого сомнения, равно как и в том, что ее могли посадить в камеру к Марианне только по указанию Шликкена. Но действительно ли Марианна говорила ему об Илонке или он сам это придумал? Кальман воскресил в памяти их последнюю встречу с Марианной, подробности их разговора и убедился в том, что он не ошибся. Ему стало не по себе от охватившего его волнения. Если все действительно так, то он разгадал загадку и теперь для него все становилось ясным.

Борши торопливо сбежал вниз, на площадь Кальмана Селля. На его счастье, на стоянке оказалось свободное такси. Он был настолько убежден в правильности своего предположения, что уж больше не думал о слежке. Теперь следите, ходите за мной, думал он, а я уже напал на след и могу доказать свою невиновность! Да, Марианна точно так же, как и я в свое время, могла довериться Илонке и рассказать ей о донесении в надежде, что Илонка выйдет на свободу и передаст его Татару. А та тут же рассказала обо всем Шликкену. Ну, а майор свое дело знал. Только так все и могло произойти!

Неподалеку от многоквартирного дома, в котором жила теперь Илона Хорват, Кальман попросил водителя остановиться, заплатил и стремглав бросился в подъезд, думая об одном: только бы застать ее дома.

На счастье, Илона оказалась дома.

Илона с искренней радостью встретила Кальмана и не скрыла от него, что эта встреча взволновала ее. Кальман со смущенной улыбкой оглядел комнату, обставленную с большим вкусом. Илона, видимо, ожидала кого-то: на низеньком столике стояли бутылки с напитками, печенье и кофейные чашки. Сама хозяйка была в черных узких брюках и мохнатом мохеровом пуловере. Неожиданный приход Кальмана явно смутил ее.

Кальман присел к столику на край тахты. Странно, он не испытывал ни малейшей неприязни к этой женщине.

— Ты красивая, — искренне признал он. — Пожалуй, даже красивее, чем тогда…

Кальман закурил и угостил Илону.

— Спасибо. Выпьешь что-нибудь?

— Нет, пока нет. Может быть, позднее. Как жизнь? Завели детишек?

— Увы, нет. Поэтому и в театре я не очень-то охотно играю роли матерей.

— Хорошо зарабатываешь?

Илона смущенно засмеялась.

— Ты что, фининспектор? Много работаю, — уклончиво добавила она.

— Какую роль разыгрываешь ты сейчас? — спросил он с издевкой и протянул руку за коньячной бутылкой.

Улыбка на лице Илоны застыла, ее красивое лицо помрачнело. Она с упреком посмотрела на Кальмана, наполнявшего коньяком граненые хрустальные рюмки.

— Ты не веришь мне, Кальман? — спросила она, тоже протягивая руку за рюмкой.

Кальман посмотрел на отливающий золотом напиток и, может быть, для того, чтобы не отступить ни шагу назад, нагловато проговорил: — За твой переход в другую веру, Илонка!

Но Илона поставила рюмку на стол, не приняв столь странный тост. Кальман, холодно посмотрев на нее, негромко пояснил:

— Вот Марианна поверила тебе, а ты ее предала. И ее убили. Я доверился тебе, ты и меня предала. И в том, что я уцелел, не твоя заслуга. Ты сделала все, чтобы мне не жить. Так почему же я должен верить тебе?

Слова глухо падали в тишине.

— Собственно говоря, ты убийца! Я говорю это тебе на тот случай, если ты не знаешь этого, — продолжал Кальман без тени сожаления.

— И ты пришел наконец, чтобы отомстить? — спросила Илона.

— Нет, не за тем. Месть не моя профессия.

Взгляд Илоны оживился. Она вновь обрела силу, почувствовала, что может и должна доказать свою искренность.

— Кальман, я понимаю тебя, когда ты не веришь мне; ты, собственно говоря, прав. Прошу тебя, выслушай меня, не перебивай!.. — Кальман понимал, что она уже больше не играет, а говорит от души. — Недавно я разговаривала с одним из членов Верховного суда. Я рассказала ему всю свою жизнь, не называя себя. Не приукрашивала ничего. Рассказала обо всем: о Марианне, о тебе, о том, как перешла на сторону борцов Сопротивления, — одним словом, раздела себя перед ним донага. Судья так и не понял, что рассказываю-то я о самой себе. Ну, а потом спросила его: что может ожидать героиню моей истории, если она явится в полицию и сама честно заявит о своем прошлом? Он долго думал, а потом сказал: вероятнее всего, ее простят. Конечно, я своими доносами гестапо ускорила гибель Марианны, но позднее, работая уже на движение Сопротивления, я ведь спасла жизнь многим людям, и это можно подтвердить фактами. Это так. Но, поверь мне, причиной свершившейся трагедии была не я одна. Немножко и ты.

— Что ты имеешь в виду?

— Лгала не только я тебе, но и ты мне. Но это сейчас уже не важно. Шликкен прокрутил мне тогда одну запись, — пояснила Илона, — ту, где ты обязался служить им. Именно это и сбило меня в то время с толку. Ты понял?

Кальман понял и пришел в еще большее замешательство. Приходилось согласиться с Илоной. Выходит, Шликкен обвел вокруг пальца не только его, но к Илону. Теперь ему еще яснее стало, что в то время они все были обречены на провал и каким злым гением на их пути был Шликкен.