Если бы литовская и славянская формы происходили от древнепрусской (только потому, что она с пометой «древне-»), тогда гортанный, открывающий суффикс, повторился бы и в литовском, и в славянских.

Эта особенность – открытие слога в суффиксе – (заметна в латинском: — ul, — cul – суффикс уменьшительности) помогает этимологу определить первичную морфологию слова, превратившегося в лексический монолит. Например, Перун – верховное языческое божество в Древней Руси. Структура имени не ясна. Из аналогий напрашивается лит. Perkunas – бог громовержец. Но Фасмер: «Нельзя доказать родство Perunъ с лит. Perkunas, др. — прусс. Percunis – «гром», лтш. perkuons – т.ж.» Ф.,111, 247.

Думается, нельзя доказать неродственность этих имен. Учитывая и семантическое соответствие: перун – гром (укр.), пярун – т.ж. (блр.), perun – т.ж. (чеш.), piorun (пол.).

Морфология восстанавливается: Per–un > Per–hun. Этимология, в принципе, с этого и должна начинаться – с восстановления структуры слова. ]

Схожесть семантики слов, произошедших от названий одних и тех же знаков, говорит о близком культурном родстве. Отличие – об участии в ином культурном союзе.

…В тюркских языках есть свидетельства встреч с индоевропейцами в период предметного толкования иероглифа «северный месяц», причем слово было заимствовано с утратой носового: uk – «крюк», «кривулина», «кривая жердь».

Большей древностью отдает от слова a – «зверь». В древнетюркском алфавите (который являл собой уникальный тип буквенно–иероглифического письма) к числу бывших иероглифов я бы присоединил и букву an (a). Некогда – «пасть» > «зверь».

[ «Тюркское aм — «зверь» формально и семантически гомогенно с монг. ang / an – «зверь», «дикое животное», «дичь», «охота». Ср. ещё монг. angla- / angna – «охотиться», anach – «следить»… Однако, ang – «охота», «добыча» (зверья) сохранилось и в некоторых тюркских языках в более поздней форме ag и aag…» Севортян I 152. Возможное ank – «месяц, луна» могло сохраниться в переносном смысле: anyk – «ясный», «светлый». Предметное значение: ank – «пасть», «широко разинутый рот» узнается в основе производных ankai – «широко открытый (рот)», «зазеваться» (кирг., каз., ккал.), ank – «изумленный» (туркм.).

Знак в «южной» позиции: a отразился в a – «яма», «промоина» (кирг., ккал.).

После введения Правила называния предметов, подобных знаку («название знака + умен. суффикс»), a–ah > ajah – 1) «ров, овраг» (якут.), 2) «след ноги» > «нога», «чаша» (каз.), aj – «месяц, луна» (общетюрк.). В чувашском само ночное светило, из–за похожести на знак, называется по Правилу: ujah – «месяц, луна». ]

Знак этот, вероятно, был детерменативом в прототюркском иероглифическом и обозначал диких животных – травоядных, хищников, хищных птиц, даже хищных рыб. В названиях домашних животных формант a не участвовал. Приведу только казахские примеры: kyran – «орёл», arstan – «лев», koblan – «тигр», bulan – «лось», kaban – «вепрь», kulan – «дикий осел», koian «заяц», tyskan – «мышь», sazan (saz – «болотистая, застойная вода»),«сазан», sortan – «щука»…

В угро–финнск. языках элемент -an не употреблялся: surt, sort – «щука» (хант. — манс.).

В нем. slang – «змея» конечный согласный не утратил сложность. В казахском zylan – «змея» упростился до чистого носового. (В русском и он отпал для открытия слога: zyla.)

О сознательном употреблении этого детерменатива в инд. — евр. языках по немецкому примеру едва ли приходится говорить (он, скорее всего, древнее заимствование из тюркского), как и хеттское karan – «птица». Но вот древнеинд. uks'an – «дикий буйвол» заставляет задуматься. Во–первых, потому что в кругу индо. — евр. есть языки, содержащие oks – «бык» безо всяких формантов, и, во–вторых, в др. — инд. источниках есть 'ustar, 'ukstar – «домашний, рабочий буйвол», «рабочий скот».

…В тюркских языках довольно ясно прослеживается два происхождения открытого гортанного гласного a. Один ведёт от первичного ha – «копьё», другой – результат механического развития бычьего сонанта u. В случае с детерменативным словом aм – «зверь» восстанавливается предформа u.

IV

Для теории сравнительного языкознания исключительную важность приобретает реконструкция первичного вокализма наименования иероглифа, подсказавшего названия угла, изгиба, крюка. Если он, как мы полагаем, впрямую восходит к знаку Быка, то естественно предположить, что первичным корневым гласным был губной u.