С того самого момента как вчера Турель признал ее за Кристиану, муж не разговаривал с ней, только гневно смотрел на нее и грубо отдавал приказы. Даже монахини, которым дали время собраться перед дальней дорогой обратно в Арагон, старались не попадаться ему на пути. Поскольку он так зол на нее, может быть, он раздумает брать ее с собой?

Но, оказавшись здесь и прилагая все силы, чтобы не расчихаться, вдыхая воздух, пропитанный пылью и ароматом перца, она поняла, что ничего не получится.

Он непременно разыщет ее. Он ненавидит ее и поэтому ни за что не оставит вместе с Турелем, опасаясь новых козней. Сколько она ни пыталась вчера убедить Гастона в нелепости его решения, тот, ни на йоту не доверяя ей, остался непреклонен в желании увезти ее из замка.

Упрямый, тупой тиран! Неужели он не понимает, что останется в живых, если избавится от нее?

Селина плотнее завернулась в плащ, дрожа от холода, — помещение не отапливалось, и, кроме того, здесь было очень влажно. Необходимо во что бы то ни стало остаться в замке. Она должна быть поблизости от окна в комнате наверху и попробовать еще раз попасть домой во время следующего затмения, через три месяца.

Если только доживет…

В любом случае им опасно оставаться вместе из-за страсти, которая готова в любой момент опять вспыхнуть между ними и привести к ошибке, а это может стоить Гастону жизни.

Вдруг она почувствовала, что не может больше дышать.

О нет! Она попыталась сделать глубокий вдох, но зашлась в кашле от попавшей в легкие пыли. Нет, Господи, не надо! Ее сковал ужас. Селина вскочила на ноги, опрокинув куль с мукой, за которым пряталась. Закрыв глаза, попробовала успокоиться. Слишком поздно! Сердце бешено колотилось, по спине побежали мурашки.

Пытаясь найти опору, она в темноте ухватилась за стоявший рядом бочонок. Ей надо успокоить дыхание. А для этого нужно…

Уговорить себя. Ничего не помогало. Панический ужас проник во все поры ее существа. Она понимала, что это глупо, что для страха нет причин. Знала, что худшего момента для нервного срыва не найти. Но здравый смысл сейчас был бессилен.

Ее трясло как в лихорадке. Безумный, всеохватывающий страх держал ее в своих цепких лапах. Бежать! Ни о чем больше она не могла думать. Ей нужно бежать!

Спотыкаясь, она бросилась вперед, но в темноте не могла разобрать пути. Она специально забралась в самый дальний угол кладовой и теперь не помнила, где выход. Направо или налево? Она вертелась на одном месте в полной темноте. Направо? Тупик. Налево? Она задыхалась. Скорее выбраться отсюда! Но как же здесь темно! Страх и неуверенность сковали ее члены.

Вдруг она услышала шаги на лестнице. Звук тяжелых сапог. Она хотела закричать, но из сжатого спазмом горла не вырвалось даже слабого звука. Селина неподвижни застыла в центре помещения, желая лишь…

— Эй, где вы!

Он поможет!

Нет, она не хочет, чтобы он нашел ее. Однако как приятно слышать такой знакомый голос, пусть даже полный ярости!

Через секунду она увидела пламя факела, который держал Гастон, спускаясь в кладовую. Затем перед ее взглядом возникли его сапоги. И наконец, достигнув последней ступеньки, он предстал перед ней весь — одетый в черное. От злости его лицо потемнело.

— Что за фокусы, миледи?

Она издала слабый звук, похожий на карканье вороны, и вдруг, к ее вящему унижению, начала рыдать. Похоже, это единственное занятие, которое ей хорошо удавалось в его присутствии. Плакать, как маленькая беспомощная дурочка. Да еще самым постыдным образом: задыхаясь и давясь слезами.

Гастон укрепил факел в железной подставке на стене.

— Что случилось? У вас что-нибудь болит? Казалось, он хотел дотронуться до нее, но его рука, дрогнув, остановилась.

— Я… я… не… — Селина беспомощно мотнула головой.

— Не можете вздохнуть? — Гастон недоверчиво посмотрел на нее: — Опять приступ или очередной трюк?

Она дрожала и молча плакала, глядя в пол. Зачем он пришел? Как ужасно, что он видит ее такой! И как невыносимо недоверие, читавшееся в его взгляде.

Он подошел и обнял ее за плечи.

О Боже!

— Уже забыли, чему я вас недавно учил? — спросил он чуть мягче. — Дышите. — Медленно, будто неохотно он начал гладить ее по спине. — Вы можете. Только успокойтесь.

От его прикосновения Селина напряглась и затрепетала сильнее, чем от страха. Почему он делает это? Она предполагала совсем другое! Он должен был покинуть ее, а не успокаивать и помогать.

Но он сжимал ее все сильнее, и скоро она перестала сопротивляться, отдав себя во власть его уверенной силы.

— Ш-ш-ш. Все нормально. Вдохните. Вместе со мной. — Он начал считать вслух, как делал раньше. В этот раз все получилось хорошо почти сразу. Вдох на четыре, выдох на восемь… Вдох на восемь, выдох на шестнадцать…