— Не уверен, — с сомнением в голосе прервал наемника сотник, до этого молча изучавший нарисованную Вазгером схему. — Даже если все обстоит именно так, баллисты не обрушат стену — она слишком толстая. Я не думаю, что укрепления Мэсфальда хуже наших.

— Я не стал бы предлагать то, что заведомо обречено на неудачу, — возразил наемник.

— Положим, — подумав немного, ответил сотник. — Но это только в том случае, если мы будем бить вот сюда.

Палец его, покружив какое-то время над схемой, уткнулся в неведомо как просчитанную воином точку. Вазгер согласно кивнул, но от комментариев решил воздержаться. Он и без того сказал золонианам вполне достаточно.

— Могу я идти? — спросил наемник, поняв, что услуги его навряд ли теперь понадобятся.

Принц бросил на него недовольный взгляд и склонился над картой, поверх которой был брошен рисунок Вазгера.

— Иди.

Развернувшись, наемник быстро покинул палатку, следом за ним вышел сотник, однако направились они в разные стороны. Золонианин поспешил к своим баллистам, все еще осыпаемым стрелами защитников города, а Вазгер вновь отошел чуть в сторону и остановился в десятке шагов от палатки принца, воззрившись на Мэсфальд. Он постарался забыть о только что закончившемся разговоре, отключившись от действительности и сосредоточившись на Пламенеющем Шаре, спрятанном где-то за городскими стенами, которым вскоре не по силам будет сдержать вражеский натиск.

Едва наемник вышел, и полог за ним запахнулся, принц стиснул плечо десятитысячника и холодно глянул ему в глаза. Взор Ашфара был недобрым, но все же в самой глубине темных зрачков таилась крупица сомнения. Некоторое время принц молчал, а вместе с ним безмолвствовал и Олмас, не смея заговорить первым. Наконец Ашфар, видимо решившись, скрипнул зубами и недобро сощурился:

— Как только мы возьмем город, этот человек должен быть казнен. Если он предал своих, значит, может предать и нас.

Олмас не был готов к подобному повороту мыслей принца и потому не сразу смог поверить услышанному.

— Простите, мой принц, — десятитысячник чуть отстранился и недоуменно воззрился на Ашфара, — это… приказ?

— Да, — жестко ответил тот. — Но я не требую, чтобы это было выполнено сразу же после штурма. Если твоим людям удастся схватить этого наемника, то сделайте все, как я сказал, не удастся — его счастье, но я не желаю больше слышать об этом предателе. Ты понял меня?

— Да, мой принц, — шумно вздохнув, вымолвил Олмас, опустив глаза. Ашфар наконец отпустил его плечо и вновь склонился над картой, посчитав дело законченным. Его не интересовало мнение десятитысячника по этому вопросу. Олмас же, стиснув зубы от досады и недоумения, молча поклонился и, резко развернувшись на месте, покинул палатку. Принц этого, похоже, даже не заметил, начав что-то увлеченно обсуждать с оставшимися воинами.

В палатке было куда теплее, чем снаружи, а потому, выйдя под открытое небо, Олмас поежился и поднял ворот. Пошарив взглядом по сторонам, он сразу заметил Вазгера. Наемник стоял на том самом месте, что и в прошлый раз, и, казалось, в той же самой позе. Вздохнув, золонианин какое-то время постоял у входа в палатку, а затем решительно направился к Вазгеру. Тот заметил приближающегося десятитысячника, но не подал виду, продолжая взирать на городские стены и виднеющиеся над ними башни королевского дворца.

— Через час будет отдан приказ начать штурм, — обратился Олмас к наемнику.

— Я знаю, — кивнул Вазгер, не поворачивая головы. Золонианин отчего-то замялся, не зная, как подступить к разговору, а потом махнул рукой и решил сказать все как есть:

— Я знаю, тебе в город надо. Ты там не очень-то задерживайся: уладишь свои дела — и уходи из Мэсфальда, только постарайся не попадаться никому на глаза.

— Принц Ашфар отдал приказ казнить меня? — бесстрастным голосом поинтересовался Вазгер.

Если бы его вдруг спросили, как он догадался об этом, наемник не смог бы ответить. Услышав сказанное, Олмас кивнул головой.

— Хорошо, — вздохнул Вазгер. Олмас молчал. Множество вопросов вертелось у него на языке, но он не мог заставить себя открыть рот и прямо спросить наемника. Золонианин не знал, что заставило его предупредить Вазгера об опасности и стоит ли жалеть о своем поступке. Но, так или иначе, сделанного изменить было уже нельзя, и оставалось только надеяться, что принц не прознает о своеволии десятитысячника.

И все же один вопрос Олмас не мог не задать. Эта неопределенность мучила его с момента последнего разговора с Вазгером — весьма неприятного разговора для них обоих, результатом которого было обсуждение встречи наемника со стариком, очень похожим на короля Дагмара. Теперь уже, правда, бывшего короля, но какое это имело значение? Сделав шаг вперед, Олмас оказался прямо перед Вазгером и замер, хмуро разглядывая наемника.

— Это ведь был он, правда? — произнес золонианин. — Этот старик — Дагмар?