— Тебе трудно поверить, — ответил золонианин, покусывая губы. — Я знал лишь одного человека, которому посчастливилось выжить после изгнания. Знал лично… Но если ты и вправду тот самый заслуженный воин, то меня не удивляет твое решение податься к нам. Хотя на твоем месте я бы остался в стороне от всего этого. Да, ты обижен на свой родной город. Может быть, в тебе даже кипит затаенный гнев, но, поверь, срывать свою злость так, как хочешь сделать ты — это не выход. Мне известно, что обвинение, по которому тебя подняли на эшафот — ложь. Те, кто заслуживает воинские знаки, не умеют предавать.

— Умеют, Олмас. Еще как умеют, — сверкнув глазами, бросил Вазгер, не сдержавшись. — Но ты прав, я не предавал Мэсфальд и не сделал бы это за все деньги Империи. Тогда не сделал бы…

— И что же изменилось? — В голосе Олмаса зазвенел металл.

— У меня свои есть причины, хотя, видят боги, если бы я знал другой выход, то не задумываясь поступил бы иначе. Я не собираюсь опускаться до дешевой мести, как, возможно, сначала подумал ты, пусть даже у меня есть дружок, с которым стоит свести счеты. И еще я хочу, чтобы ты знал: я здесь только потому, что это единственный способ попасть в скором времени за городские стены. Вы же собираетесь взять Мэсфальд, не так ли?

— Возможно, — чуть склонил голову Олмас.

— Не тревожьтесь, сил для этого у вашей армии хватит, — добавил Вазгер и, помолчав немного, продолжил, но так тихо, что Олмас лишь с большим трудом расслышал его:

— Да, Империя действительно катится прямиком в Огненное Царство, если уж люди начали захватывать людские города. Воистину я рад, что скоро умру.

Олмас вскинул брови:

— К чему ты клонишь, Вазгер? Что тебе нужно на самом деле?

— Попасть в город. Прикажи выдать мне отличительный знак золонианской армии и укажи, с кем я смогу харчеваться. Платы за наем на службу я не возьму, поскольку считаю постыдным требовать золото за предательство. А еще мне хотелось бы получить новый меч. Настоящий, а не массовой ковки. За это я помогу вам найти в обороне уязвимое место.

— Почему я должен согласиться на это? — Олмас расправил плечи и вновь сдвинул брови. Золонианин решительно отказывался понимать Вазгера: наемник руководствовался чем-то лишь одному ему ведомым.

— Прежде всего потому, что это выгодно нам обоим, — отрезал Вазгер. — Я добьюсь того, что нужно мне, а тебя повысят в звании, если все, что я задумал удастся.

Олмас долго молчал.

— Ты получишь то, о чем просишь, — последовал наконец ожидаемый наемником ответ. — Но знай, ты меня разочаровал. Если у тебя все еще есть воинский знак — сними его, ты утратил право на него. Я не могу приказать тебе сделать это, но…

— Я предал свое настоящее, но отнюдь не прошлое, эта награда заслужена, и она — самое дорогое, что у меня есть. И не тебе судить об этом. Единственное, чего нельзя предать — это память.

— Ты получишь то, о чем просишь, — чуть настойчивее повторил Олмас. Он хотел добавить еще что-то, но сразу перешел к тому, что Вазгеру следовало сделать для зачисления в войско и получения оружия. Наконец, когда Олмас дал понять, что разговор окончен, Вазгер резко развернулся, одновременно отдав честь несколько смазанным ударом кулака о грудь, и, не сказав даже слова благодарности, широким, чуть пружинистым шагом двинулся прочь.

Десятитысячник провожал Вазгера задумчивым взглядом, в котором сквозили сомнение и капля презрения, смешанного с недоумением. Явившийся будто с того света наемник беспокоил его. В том, что Вазгер именно тот, за кого себя выдает, золонианин не сомневался ни секунды: такими вещами не шутят, да и не походил этот старик на того, кто способен на обман. Только полный безумец мог бы присвоить себе имя того, кто был изгнан за предательство, пусть даже и не совершал оного.

Воины продолжали стоять за спиной Олмаса, не двигаясь с места и не смея нарушить молчание. Золонианин щелкнул пальцами, привлекая к себе внимание, и твердо приказал:

— Следить за ним. Я ему не очень-то доверяю.

Один из охранников тотчас сорвался с места и исчез где-то в глубине палаточного лагеря — там, где скрылся Вазгер минутой раньше. Олмас еще какое-то время постоял, продолжая хмуриться и стараясь решить для себя, правильно ли он поступил, приняв наемника на службу. Обычно Олмас видел людей насквозь, но от Вазгера его словно отгораживала глухая стена, сквозь которую золонианин так и не смог пробиться. Олмас не желал признаваться себе, но Вазгер действовал на него угнетающе и, даже более того, немного пугал. Хотелось бы только знать — чем…

Он сидел у костра на расчищенной от снега площадке и придирчиво осматривал меч.

Выданное ему оружие было превосходным — гораздо лучше того, что дал ему Маб, но все же и нынешнему клинку было далеко до того, которого лишился Вазгер во время стычки с Зарианом, столь круто изменившей его жизнь. Впрочем, это неудивительно: по-настоящему хороший меч стоит или очень больших денег, или же крепкой дружбы с кузнецом — третьего не дано.

Кроме меча Вазгер получил еще и кольчугу мелкого плетения, которое было принято в Золоне. Она приятно давила на плечи и не стесняла движений, но все же и ей было далеко до той, которую ковал для Вазгера кузнец Шинго. Спрятав кольчугу на дно мешка, наемник вновь обратил все свое внимание на меч, раздумывая, подправить ли острие или же оставить как есть.