День пошел на убыль, а близкие стены города притягивали взгляд Вазгера все сильнее. Он обещал Олмасу помочь армии золониан захватить Мэсфальд, хотя и не был уверен, что из его стараний выйдет толк. Наемник слишком давно покинул службу у короля Дагмара, и за прошедшие годы многое могло измениться. Кто может знать наверняка, остались ли в обороне Мэсфальда те уязвимые места, о которых помнил Вазгер, или же за это время возникли новые бреши, а прежние оказались закрыты? И все же наемник продолжал надеяться, что ему удастся справиться с задуманным. Он должен был сделать это во что бы то ни стало. Проклятый Кальмириус не оставил никакого выбора, да и сам Вазгер понимал, что так будет лучше для всех. Пожертвовать городом — даже таким, как Мэсфальд — стоит ради мира и спокойствия Империи. Чем скорее Пламенеющий Шар окажется у главы Собора Великих Змеев, тем больше шансов на то, что безумие, охватившее мир, наконец прекратится.

Чья-то рука легла Вазгеру на плечо, и он резко обернулся, одновременно привставая. Наемник не почувствовал угрозы, но все же насторожился. Вздрогнувшее пламя костра выхватило из сумерек лицо, при виде которого Вазгер вздрогнул и немедленно вскочил на ноги.

— Дагмар… — сглотнув, выдавил Вазгер, пожирая глазами стоящего перед ним старика. Король ничуть не изменился с того момента, когда наемник видел его в последний раз, разве что глубокие морщины протянулись через лоб да от крыльев носа — к уголкам губ. Столько лет прошло, но лицо Дагмара осталось прежним, только голову вместо длинных волос покрывал короткий седой ежик.

— Дагмар. Господин… — вновь выдохнул Вазгер, с трудом поборов желание поклониться.

— Меня зовут Кареон, — тихо ответил старик. Нервничал он ничуть не меньше Вазгера, однако наемник не обратил на это внимания, пораженный столь неожиданной встречей. Впрочем, Вазгер смог быстро взять себя в руки. Имя ничего не меняло — перед ним действительно был король Дагмар. Вернее — бывший король. Тот, осторожно оглядевшись, поманил наемника за собой и поспешно отошел от костра. Хоть Вазгер и сидел в одиночестве, но, видимо, Дагмару не хотелось рисковать. По правде говоря, поступал он правильно, наемник и сам вел бы себя точно так же, будучи на его месте. Вогнав меч в ножны, Вазгер неторопливо двинулся следом.

— Что происходит, господин? — нагнав Дагмара у самого края лагеря, вымолвил наемник. Тот вновь огляделся.

— Ты знаешь, что за тобой следят? — Дагмар смотрел то на Вазгера, то куда-то за его спину. Наемник едва заметно кивнул. Даже не оборачиваясь, он знал, кого видит у крайних палаток Дагмар — того самого воина, который стоял в охране у десятитысячника Олмаса. По всей видимости, золонианин приставил к нему наблюдателя, так и не рискнув полностью довериться бывшему воину Мэсфальда.

— Знаю, — ответил Вазгер.

— Стало быть, я не ошибся, это действительно ты, — задумчиво пробормотал Дагмар. — Я, признаться, поражен твоей смелости… Или же наглости — прийти сюда под своим именем… Да о тебе уже чуть ли не вся армия судачит.

— Зато тебе, как я погляжу, с успехом удалось избежать этой участи, — осерчав, рубанул Вазгер: и куда все почтение подевалось? Прежний ореол славы вокруг Дагмара внезапно померк: наемник увидел перед собой точно такого же, как и он сам, человека, поднявшего меч против своего народа. Вазгер с удивлением осознал, что не в силах относиться к Дагмару так, как раньше.

— Не боишься, что после нашего разговора кое-кто догадается, что ты совсем не тот, за кого пытаешься выдать себя, Кареон? — Новое имя короля Вазгер подчеркнул, не скрывая издевки. От подобной перемены Дагмар опешил и не сразу нашел что ответить. Почти минуту оба они молчали, пожирая друг друга взглядами. В глазах Вазгера застыла неприкрытая тоска. Что же в поднебесном мире происходит, если бывший король Мэсфальда и один из лучших воинов этого города оказываются по одну сторону стены, отделяющей их от родного гнезда?

Дагмар, напротив, был напряжен. Столь резкий переход от почтения к издевке сбил его с толку, и успокоиться король смог не сразу.

— Что тебе нужно от меня? — нарушил молчание Вазгер, видя, что Дагмар никак не может собраться с мыслями.

— Я не сразу поверил, что это ты, — ответил бывший король, качнув головой. — Ты сильно изменился, хотя я еще помню, как вручал тебе воинский знак…

— Что ты хочешь? — жестче повторил Вазгер. Он с трудом сдерживался. Отчего жизнь так несправедлива? Отчего до встречи с Великим Змеем Кальмириусом она ни разу не преподносила Вазгеру столь горестных сюрпризов? Почему судьба заставила его предать и стать свидетелем чужого предательства?

— Я хочу знать, правда ли то, что тебя пытались повесить, а затем изгнали из Мэсфальда за то, что ты хотел моей смерти? Ты же воин. Настоящий воин, Райгар тебя забери!

— Да, я воин, — медленно свирепея, ответил Вазгер, отступая на шаг и обжигая Дагмара взглядом. — Я был воином, им и умру. Я еще помню, что именно ты вложил мне в руку меч, ты сделал из меня того, кем я стал впоследствии. Ты дал мне воинский знак, признав меня одним из лучших, ты заставил меня поверить в себя, поверить в то, что люди смогут изменить этот мир и сделать его таким, каким он должен быть — нашим, и только нашим! И, клянусь Покровителями, я хотел этого так, как никто в Империи. Глядя на то, как ты примеряешь корону Варкаррана, я чувствовал гордость. Я видел перед собой победителя и лидера. Тогда ты на самом деле был Дагмаром Освободителем, как прозвали тебя люди и как начертано на том медальоне, что достался мне из твоих рук. В основе той войны, которая привела тебя к трону, лежала вера. Мы верили в лучшую жизнь, в Империю для смертных — и только для смертных. И это казалось справедливым… Но знаешь, почему я ушел тогда, почему оставил Мэсфальд? Я устал. Тогда я еще не понимал этого, но теперь говорю прямо, не стыдясь, — я устал от резни, которую мы устроили во имя благой цели. Я просто не мог больше убивать Вечных… С тех самых пор я ни разу не участвовал в захвате драконьих городов, хотя многие нажили на этом и деньги, и славу. Мы все совершили ошибку, за которую расплачиваемся. Взгляни, во что превратилась Империя? В стремлении к благу мы сгубили наш мир, заставили его обезуметь. Да, войны были всегда, и они закончатся, вероятно, лишь вместе с гибелью всей Империи, но — Райгар милосердный! — во что мы превратили жизнь? Разве было такое, чтобы люди шли против людей, как раньше против Вечных? Разве прежде хоть кто-то желал захватить город соседа, подмять врага под себя так, чтобы тот уже не смог оправиться? Смертные убивают смертных с такой жестокостью, какой не было даже во времена войн с драконами. Что это, если не проклятие богов? Ты считал, что предусмотрел все, что принес благо людям, живущим на этой земле. Наверное, так и было, но все мы не учли одного: драконы умели править, мы — нет. Истинная власть была лишь у них, ее вручили драконам сами боги, а мы отринули это. К чему пришел ты, взойдя на престол Мэсфальда? Все последние годы город захлебывался в войнах, люди обнищали. Вернувшись в Мэсфальд, я ужаснулся, увидев, во что превратился этот некогда благословенный город… Я не стану лукавить, говоря, что жизнь в других городах много лучше — это было бы заведомой ложью. Только мне известно, во что превращает город длительная война, все и всегда приходит лишь к одному. — Вазгер на миг замолчал, переводя дух. Лицо его блестело от выступивших бисеринок пота, хотя воздух был морозным и ощутимо покусывал щеки. Наемнику вспомнился разговор с кузнецом Шинго — тот последними словами клял введенные королем непомерные поборы, хотя раньше почитал Дагмара ничуть не меньше Вазгера. Да, старик был прав — теперь наемник понял это по-настоящему. Чуть прищурив нездорово блестящие глаза, Вазгер продолжил: