И кожа у нее такая же шелковистая, вспомнил он. Спеша поскорее вновь прижаться к ее нежному телу, он быстро вьщернул рубашку из брюк и начал торопливо расстегивать пуговицы. Но в этот момент одеяло рядом с Фэнси зашевелилось, и на поверхность вынырнула детская рука.

Чанс ошарашенно смотрел на ручонку племянника, и глаза его потемнели от гнева.

– Черт бы тебя побрал, Фэнси! – проворчал он шепотом. – Ты не хочешь, чтобы наш брак состоялся, не так ли? – Он постоял еще с минуту. – Черт с тобой! – И, повернувшись, вышел из комнаты, совсем не стараясь тихо закрыть за собой дверь.

На следующее утро Доусен с угрюмым лицом встретил супругу и мальчиков в ресторане.

Им подали яйца с ветчиной и жареный картофель.

– Где ты спал этой ночью, Чанс? – спросил Ленни.

Однако оскорбленному в лучших чувствах мужчине совсем не хотелось признаваться, что он всю ночь напролет пил в баре с парнем, у которого язык молол всякую чушь до самого утра. Он посмотрел на Фэнси холодным презрительным взглядом.

– Я провел ночь со старым другом.

Она отвела взгляд в сторону, надеясь, что боль, шевельнувшаяся в груди, не отразилась в ее глазах, и в который раз сказала себе, что к этому нужно привыкнуть, нужно научиться быть толстокожей, ибо такое будет случаться часто. У ее мужа всегда найдется друг, с которым он будет проводить ночь.

Через полчаса они поднялись на борт парохода «Франклин», направлявшегося вверх по реке. Домой.

Фэнси, сидя там, куда ее отвел Чанс, – он отыскал на судне местечко, защищенное от холодного ветра, – размышляла о доме. У бабушки она никогда не чувствовала себя дома. Только в поселке лесорубов ее душа отдыхала, только там она ощущала себя так спокойно и уютно, как это бывает только в родном, любимом доме. Эти места были для нее самыми лучшими на свете. Здесь самый свежий сосновый воздух, самое высокое голубое небо и люди, пусть грубоватые и необученные манерам, но самые добрые и самые чуткие.

Фэнси положила руки на живот и приняла решение. Пусть Чанс ведет себя так, как хочет. Она постарается пережить его распутство. Ей хотелось, чтобы ее ребенок вырос в поселке лесорубов.

Когда до поселка оставалось полмили, воздух огласился шумом работающей лесопилки. Тод и Ленни едва смогли дождаться, когда судно сделало разворот, и вдали показалась лесопилка.

Как только «Франклин» причалил, ребята быстро соскочили на берег, радостными воплями приветствуя Виктора Сикэта, который в это время заправлял большой пилой.

Виктор выключил машину и, широко улыбаясь, подошел встретить их. Как выяснилось, в поселке по ним скучали. Сикэт хлопнул Ленни по спине, взъерошил волосы Ходу и протянул руку Фэнси.

– Рад видеть вас. Действительно, очень рад, что вы вернулись, мисс, – искренне сказал он.

– Она теперь миссис, Виктор, – сердито заметил Чанс, но в голосе его звучала гордость. – Мы поженились в Сан-Франциско.

– Так это же замечательно! – обрадовался Сикэт, – Бланш будет счастлива узнать об этом. Она всегда говорила, что вы созданы друг для друга. Примите мои самые сердечные поздравления!

Пока Фэнси с улыбкой благодарила его, Чанс уже думал о другом.

– Все ли здесь было в порядке во время моего отсутствия? Приходил ли снова этот подонок?

– Думаю, что нет. По крайней мере, я не слышал, чтобы произошло что-нибудь плохое.

– Уже легче, – вздохнул Доусен и поспешил за мальчиками, оставив Фэнси идти позади одну.

Виктор некоторое время смотрел им вслед, подумав, что эта пара ведет себя как-то не так. Словно они и не молодожены.

И все же мистер Сикэт побил все рекорды скорости распространения новостей по поселку. Не прошло и получаса, как Фэнси вошла в дом, а ее подруги уже пробирались к ней по сугробам, чтобы выразить радость по поводу ее замужества. К ее удовольствию и удивлению, никто даже и не заикнулся о ее тайном отъезде несколько недель назад. Миссис Доусен поблагодарила всех за поздравления и зарделась, растерявшись.

– Я могу вас угостить только кофе, – смущенно улыбаясь, сказала она. – Пока ничего другого у меня нет. В доме даже хлеба не найдется.

Все женщины засмеялись, а Бланш Сикэт сказала, что это и неудивительно, так как Чанс все это время, пока не было Фэнси, жил словно медведь, которого потревожили в берлоге.

– Я думаю, ему даже в голову не приходило купить себе хотя бы печенье. Мы все надеемся, что он станет помягче после твоего возвращения, а то на всех косо смотрел, и слова доброго от него никто не слышал.

– Не думаю, что его недовольство было как-то связано с моим отъездом, – заметила Фэнси. – Просто он переживал из-за всех тех несчастий, которые происходили в поселке.

– Это не только его беспокоило, но и нас всех тоже, – сказала Молли. – Когда тебя не было, однажды ночью подожгли столовую. И теперь мы боимся спать, опасаясь, что наши дома могут сгореть, и мы – вместе с ними.

– Да-да, мы все теперь держим неподалеку от себя пару ведер с водой. На всякий случай, – добавила Сьюки Даниэле. – Очень уж за детей тревожно.