Спальня Тода и Ленни находилась напротив, через зал. В дневное время они часто заходили к Фэнси или гуляли по дому. Она всегда нервничала, когда они разгуливали по всем комнатам, так как боялась, что они разобьют дорогие статуэтки или другие какие-нибудь безделушки. Впрочем, мальчики больше предпочитали играть не в доме, а в длинном заднем дворе. По утрам они занимались с учителем в одной из комнат особняка, специально для этой цели превращенной в класс. Бабушка решила, что так будет лучше для Ленни. Если бы Тод стал посещать школу без него, это разбило бы его сердце.

И все же ребята не чувствовали себя здесь счастливыми, хотя все, и особенно бабушка, были очень добры и внимательны к ним. Как и Фэнси, они скучали по горам, по огромным, подпирающим небеса елям – по всем тем местам, где можно было бегать и кричать, сколько душе угодно.

Девушка вздохнула и, подтянув к себе колени, положила на них подбородок. Тод и Ленни также скучали по Чансу. И она сама тоже скучала по нему. Даже непонятно, чего ради она так по нему скучала. Ведь они только и делали, что постоянно ссорились. Фэнси грустно улыбнулась. А может, она скучала по этим ссорам? И еще ей не хватало своих новых подруг из числа жен лесорубов, Зеба, Мирты. Она тосковала по тому образу жизни, к которому привыкла с самого рождения.

Сейчас, наверное, Молли и остальные женщины из поселка готовятся к Рождеству. В каждом доме стоит наряженная елка. Все тайно готовят друг другу подарки, колдуют над разными вкусными праздничными блюдами. Фэнси представила, какие ароматы сейчас разносятся изо всех кухонь поселка.

А здесь все было так же, и в то же время по-другому. Она хотела пойти с мальчиками выбирать елку, но дворецкий Томас сам привез с рынка огромную пушистую ель, которая теперь стояла внизу, в большой гостиной, очень нарядная, украшенная все тем же Томасом. Под елкой лежала целая куча красочно упакованных свертков, приготовленных к празднику. Все делалось кем-то, а они как бы не принимали участия, и поэтому приближение праздника не очень ощущалось. Правда, мальчиков Томас взял с собой в город поискать омелу [3] , с разрешения бабушки, конечно.

Также и здесь по всему дому разносились разнообразные аппетитные запахи. Уже целую неделю миссис Хэммер готовила что-то к Рождеству. Фэнси хотела было помочь поварихе, но бабушка сказала, что та на кухню кроме посудомойки никого не пускает. Это было владение миссис Хэммер, и она ревниво его охраняла.

Девушка снова вздохнула. Праздно проводимое время сводило ее с ума. Она не была рождена для жизни леди, все обязанности которой сводились к тому, чтобы только наряжаться в шелка, бархат, атлас и принимать гостей после обеда. А Фэнси просто ненавидела сидеть за инкрустированным деревянным столом, подавая гостям бабушки чай в серебряных подстаканниках.

Но больше всего она ненавидела поддерживать разговор с их глупыми дочками, которые без умолку болтали о вечерах, балах, женихах и туалетах. Глупость этих девиц раздражала Фэнси. Такие же самые чувства она испытывала и к молодым людям. Хотелось смеяться, глядя на их кружевные рубашки и узкие панталоны. Лица у них были бледные и гладкие, словно у томных, избалованных девушек, а руки – слабые, мягкие, изнеженные. И это выглядело странным для нее, привыкшей к домашней работе, и потому имевшей далеко не белые ручки.

Фэнси с самого начала поняла, что бабушка тешит себя надеждой выдать ее замуж за одного из этих молодых людей, так как проницательная старая дама беспокоилась, что какой-то грубый лесоруб мог завоевать сердце ее дорогой внучки. Но добрая бабушка не знала, что эти неженки никогда не смогли бы понравиться Фэнси, и не только из-за тоски по Чансу Доусену. Просто она привыкла к тому, что мужчины должны быть широкоплечими, сильными, загорелыми, способными защитить себя и свою семью в случае необходимости. А эти молодые щеголи из Сан-Франциско разве могут кого-нибудь защитить? Да их самих нужно защищать от всего на свете.

Чтобы отвлечься от мыслей о Чансе, от тоски по суровому горному краю с высокими соснами, Фэнси садилась к окну и смотрела на залив, на бесконечный ряд складских помещений, вытянувшихся вдоль пирса, на многочисленные корабли под флагами самых разных стран, среди которых были клиперы и бриги из Южно-Китайского моря, груженные копрой, китайские джонки, старые китобойные суда, вернувшиеся после годичного плавания по Арктике и несколько парусных судов. А чуть подальше в заливе располагался рыболовный флот.

Затем она стала рассматривать снующих по берегу людей. Здесь можно было увидеть жителей островов Гилберта и выходцев с Гавайев, матросов из Индии в белоснежных тюрбанах и крепко сбитых русских моряков, черноглазых итальянских и греческих рыбаков, индейцев с Аляски и латиноамериканцев. «Просто бурлящий котел какой-то», – подумала она. На берегу залива редко можно было встретить приличных людей, за исключением пассажиров кораблей.

Женщины никогда не появлялись здесь одни, поскольку берег был наводнен бродягами и другими охотниками за удачей.