Шрифт:
Он прикасался к ее соску языком, нежно прикусывал зубами. Шелби запустила пальцы ему в волосы и притянула к себе, требуя большего... еще большего.
– Мы оба сошли с ума! – прошептал Нейв, на миг оторвавшись от нее, и снова приник к ее груди.
Прильнув друг к другу, они упали на траву. Мощная фигура Нейва закрыла он жадно приник к ее губам. Блузка и лифчик полетели в темноту; Шелби оказалась обнаженной до пояса, разгоряченная грудь ее подставлена свежему ветру, и нет больше ничего – только Нейв, Нейв над ней, рядом с ней, вокруг нее, и жаркие руки, и губы его.
Стук сердца скорым поездом грохотал в ушах. На миг Нейв приподнялся, чтобы стянуть через голову футболку. Он обнял Шелби и привлек к себе; полуобнаженные тела их встретились на полпути, ее – нежное, гладкое, его – тугое, мускулистое, напряженное, как струна, с курчавой порослью на груди и плоскими, едва заметными сосками. Шалея от собственной дерзости, Шелби провела по ним пальцами. Крохотные узелки плоти мгновенно затвердели; с быстротой молнии Нейв перехватил ее руку.
– Осторожнее, Шелби!
– Чего мне бояться?
– Меня.
– Неужели ты такой страшный? – улыбнулась она в темноте.
– Еще какой! Ты не знаешь...
Вместо ответа Шелби скользнула рукой по его груди, по плоскому мускулистому животу, все ниже, ниже – к ремню на джинсах. Нейв шумно втянул воздух; Шелби почувствовала, что естество его стало еще тверже – хоть и кажется, что тверже просто не бывает.
– Шелби!.. – выдохнул он, когда ее нежные пальчики нащупали пряжку ремня.
Шумное дыхание, еле слышное звяканье пряжки, шорох расстегиваемой «молнии». Шелби была уже готова стащить с него джинсы, но стальными пальцами он остановил ее руку.
– Послушай, Шелби. Сейчас я еще могу совладать с собой. Пока – могу. Но если ты не остановишься...
Медленно, очень медленно, неотрывно глядя в его затуманенные желанием глаза, она положила руку туда, где бугрится воплощение его мужественности. Какой-то странный звук – не то вздох, не то всхлип – издал Нейв, когда пальчики Шелби крепко обхватили мощное орудие.
– Шелби, не надо! – взмолился он. – Я не знаю, что... я не смогу... о господи!
А в следующий миг, молниеносно сбросив джинсы и ботинки, уже расстегивал на ней шорты. Шорох «молнии» эхом отдается в холмах. Шорты и трусики отлетают прочь, за ними отправляются и ковбойские сапоги; миг – и Шелби лежит рядом с ним обнаженная: свежий ветер холодит ей кожу, в ушах отдается неумолчное журчание ручья и далекие раскаты грома.
Грудью к груди, губами к губам. Ветер, и предгрозовая ночь, и поцелуи, поцелуи. Под неуемными пальцами Шелби – гладкая кожа, стальные мускулы. Нет пути назад – и не надо! Ничего не надо, только бы эта ночь длилась вечно!
– Боже, какая же ты красавица! – шепнул он, нежно раздвигая ей колени. – Как ты прекрасна!
В воздухе пахнуло грозой, и желание пронзило ее огненными стрелами.
– Я люблю тебя, Нейв! – Неужели она осмелилась сказать это вслух?
Он прикрыл глаза. Застыл на миг. Неужели остановится?! Только не сейчас! Она притянула его к себе и торопливо, горячо зашептала на ухо:
– Нейв, я хочу тебя, пожалуйста... пожалуйста... люби меня...
Сильные руки обняли ее, привлекли к мощному мужскому телу. А в следующий миг чресла взорвались ослепительной болью – Нейв вонзился в нее, одним движением преодолев хрупкий барьер девственности. Раздался крик – кажется, кричит сама Шелби. От боли, от счастья, от потрясения, от всего сразу – какая, к черту, разница?
Она переступила порог нового мира. Теперь ничто, никогда уже не будет для нее прежним.
Глава 8
– Знаешь что? Я вырезала на скамейке у аптеки твои инициалы и сердечко.
Голова Шелби покоилась у Нейва на плече; она слушала, как успокаивается его дыхание, как все размереннее бьется сердце.
В вышине пугливо мерцали звезды; клочья тумана путались в дубовых ветвях. Приближалась гроза: небосклон заволакивали тучи, все ближе слышался рокот грома, все чаще вспарывали небо огненные зубцы молний.
– Не верю!
– Точно.
Шелби прижималась к нему еще теснее. Так вот что такое любовь, думала она, вот что это значит – любить мужчину, стать с ним одним целым, стать женщиной.
Поначалу это было больно. Но мгновение спустя на смену боли пришел невероятный, неописуемый восторг. Восторг, от которого сердце замирает в груди и на глазах выступают слезы. И хочется умереть – потому что знаешь: большего счастья уже не испытаешь, проживи хоть сто лет!
– На скамейке в самом центре города?
– Ну да. Только с нижней стороны, чтобы никто не увидел.
– Что это тебе в голову взбрело?
Шелби пожала плечами, вдруг ощутив себя маленькой и глупой.
– Не знаю. В тот момент мне казалось, что это хорошая мысль.