– Не дергайся, легко и просто ничего не бывает, – посоветовала она своему бледному отражению в оконном стекле.

И все же Шелби не могла отделаться от мысли, что время утекает меж пальцев. Она уже потеряла девять лет – можно ли смириться с новыми потерями?

В сети Шелби нашла немало сайтов частных детективных агентств, но не знала, на кого из них можно положиться. А своими силами она разыскала несметное множество Причартов, но доктора Неда Причарта, когда-то принимавшего у нее роды, среди них не было. Возможно, он скрылся за границей – где-нибудь в Европе или в Южной Америке. Если вообще не умер.

Она выглянула во двор – там призывно блестела под лучами солнца бирюзовая гладь бассейна. Может, окунуться? Купальника Шелби с собой не взяла, но в доме что-нибудь подходящее наверняка найдется.

Она уже двинулась к гардеробу, когда снаружи послышался рокот мотора – отец возвращался домой. Шелби взглянула на часы. Три с четвертью. Какой, однако, занятой человек наш судья! Вчера вернулся за полночь и в спальню к дочери не заглянул – хотя она часов до двух ворочалась в постели без сна, ожидая, что он постучит в дверь. А сегодня уехал куда-то на рассвете.

Для Шелби это было только к лучшему; но, с другой стороны, она не хотела и не могла откладывать тяжелый разговор до бесконечности. У нее в Бэд-Лаке серьезное дело, и, пока отец что-то от нее скрывает, она не продвинется вперед.

Сунув ноги в шлепанцы и перехватив волосы резинкой, она поспешила по задней лестнице на кухню.

– Nina! – встретил ее радостный возглас Лидии. – Я как раз готовлю твоему отцу выпить. – Она широко улыбнулась, продемонстрировав золотые коронки. – А ты что предпочитаешь?

– Я бы выпила чаю со льдом, – ответила Шелби, шлепая по терракотовому полу к холодильнику.

– Если хочешь, отрежу тебе лимон.

– Спасибо, Лидия. Большое спасибо, но с лимоном я и сама справлюсь.

Шелби любила Лидию и была благодарна за все, что та для нее сделала, но, сказать по правде, ее очень раздражало, что мексиканка обращается с ней, словно с маленьким ребенком. Нет, и того хуже – словно с капризной принцессой, избалованной дочкой богатенького папочки. Шелби десять лет прожила одна и привыкла сама о себе заботиться. Вот и теперь, не обращая внимания на обиженный взгляд Лидии, она бросила в высокий бокал несколько кубиков льда, налила себе чаю из охлажденного кувшина, отрезала ломтик лимона и последовала за Лидией на заднюю веранду, где отец уже потягивал мартини.

– Значит, ты решила остаться у нас, – удовлетворенно заметил он, когда она села напротив него за прозрачный пластиковый столик под сенью кружевного полога.

– Решила, что так будет легче вызвать тебя на разговор, – сухо ответила Шелби.

Лидия, проворчав что-то насчет нерадивого садовника, достала из кармашка фартука ножницы и принялась было подстригать непомерно разросшийся куст петуний у задней двери, но в это время на кухне зазвонил таймер, и она поспешила в дом.

– Мне показалось, ты не хочешь со мной разговаривать.

– Прежде не хотела. – Она отхлебнула чая – ароматного, крепкого чая, совсем непохожего на то мутное пойло, каким угощал ее Нейв. – Но теперь передумала.

Сделав еще глоток, она взглянула на него поверх бокала. Никогда, даже в детстве, Шелби не была робкой, но рядом с отцом ей всегда становилось не по себе. И теперь, глядя на него, она понимала: некоторые вещи никогда не меняются.

– Я надеюсь, ты мне поможешь.

– Сделаю все, что в моих силах. – Он подцепил в своем коктейле оливку и отправил ее в рот.

—Хорошо. Тогда расскажи все, что знаешь об Элизабет, – решительно потребовала Шелби.

– Я о твоем ребенке ничего не знаю.

– Не лги мне, отец. Я ведь могу пойти в полицию. Судья тщательно разжевал оливку и проглотил.

С чем? С анонимным посланием? С фотографией девочки, которая похожа на тебя в детстве?

Да.

– И разворошишь осиное гнездо.

– Может быть.

Он склонил голову набок, сверля Шелби взглядом.

– Полицейские начнут задавать вопросы. Кое-какие вопросы тебе не понравятся.

– И черт с ними! Послушай, я больше не наивная семнадцатилетняя девчонка, для которой нет ничего страшнее незапланированной беременности. Я выросла.

– Городок у нас маленький. Это тебе не Сиэтл – здесь не спрячешься от пересудов и любопытных глаз.

– А я не собираюсь прятаться. Мне нужна правда, судья. Нужно знать, что случилось в тот день, когда родилась моя дочь. Я знаю, это ты все устроил. Ни док Причарт, ни кто-либо другой в больнице не пошел бы на такое по собственной инициативе. Это ты подкупил их, запугал, или уж не знаю, что сделал.