– Идет, – хрипло ответил наконец Маккаллум. – По рукам.

Шелби дрожала, страшась тронуться с места. Почему, ну почему они с Нейвом не договорились встретиться где-нибудь еще? Грязные слова звенели у нее в ушах, и по спине стекал холодок страха. Будь у нее хоть капля мозгов, она повернулась бы и стремглав бросилась назад, к машине. И как она могла забыть, что сегодня пятница, а по пятницам наемные рабочие на отцовском ранчо допоздна выпивают и играют в карты, а затем отправляются в город на поиски развлечений?

«Если сбежишь – не увидишь Нейва».

Ну нет, ни за что!

Решительно расправив плечи, она скользнула вперед. Держась в тени – подальше от мертвенно-голубого света фонаря, – Шелби прокралась к конюшне, где ждала ее верная Дилайла.

Никогда, ни за что на свете она не повернет назад!

Глухо, тревожно зарычала собака. Шелби застыла, пригнувшись у забора; стук сердца громом отдавался в ушах, нервы натянулись, точно струны рояля. Она боязливо оглянулась через плечо, но дверь сторожки не открывалась, а пес... так, где же этот чертов пес? Быть может, лежит под крыльцом, в глубокой, беспросветной тени? Или бродит где-то поблизости, готовый в любую секунду выскочить из тьмы с отчаянным надрывным лаем? Да вон он, у забора, где припаркованы несколько пикапов и джипов. Шерсть на холке встала дыбом, желтые глаза в мертвенном свете фонаря горят каким-то дьявольским огнем. Он следит за каждым ее движением, но не трогается с места, не лает, даже не рычит. Страх стиснул ей горло.

«Вперед, Шелби! Давай. Не трусь, – подбодрила она себя. – Ты слишком далеко зашла – нет пути назад. Иди, Нейв ждет».

Прикусив губу, она отворила плечом дверь конюшни. Дверь громко заскрипела, и предостерегающе гавкнул пес. Дрожа, с сильно бьющимся сердцем Шелби проскользнула внутрь. Включать свет она не рискнула, но и так знала, что сбруя и седла висят на стене у окна. Нащупав кожаные поводья, Шелби сняла с гвоздя узду, ощупью проскользнула вдоль стены к стойлам и побежала на цыпочках по цементному полу к дальнему деннику, где ожидала ее любимая кобыла.

– Здравствуй, милая! Это я, – прошептала Шелби, отпирая стойло.

Глаза ее постепенно привыкали к темноте; она уже различала белые пятна на крупе Дилайлы. Знакомый запах лошадей, сена и пыли наполнял воздух.

Шелби осторожно погладила кобылу по вытянутой морде—и Дилайла, нервная и пугливая по натуре, фыркнула и вздернула голову. Даже в темноте Шелби видела, как блестят белки ее глаз.

– Тише, тише. Это я. – Шелби успокаивающе похлопала кобылу по стройной шее. – Пойдем.

Она отвязала Дилайлу, накинула узду и осторожно повела ее по темному коридору к задней двери. При каждом шаге стальные подковы звякали по бетонному полу, и звук этот казался Шелби громче грома, но ни человек, ни пес не появлялись. Проходя мимо сторожки, Шелби заметила, что сквозь приоткрытую дверь и окна по-прежнему сочится мирный свет.

Пока все хорошо.

Моля бога, чтобы старые петли не скрипнули, Шелби распахнула задние двери и потянула Дилайлу за узду. Ощутив запах приближающейся грозы, кобыла раздула ноздри и затанцевала на месте – словно тоже чувствовала напряжение этой ночи и боялась отправляться в путь по темному полю, сулящему неведомые опасности.

– Спокойно, спокойно. Вот хорошая девочка, – бормотала Шелби, успокаивая лошадь.

Шелби уже не раз случалось скакать без седла; используя вместо стремени невысокий столбик ограды, она села Дилайле на спину и подтолкнула ее коленями:

– Вперед!

Дилайла тронулась с места и пошла легкой размашистой рысью, с каждым шагом ускоряя бег. Замелькала изгородь, деревья, хозяйственные постройки; минута, две – и они уже летят сквозь ночь, и сердце Шелби бьется, замирая от радостного предчувствия.

Злобный пес, Росс Маккаллум – все осталось позади.

А впереди ее ждет Нейв. От одной мысли о том, что скоро они увидятся, у нее захватило дух и кровь быстрее побежала по жилам.

Ветер трепал ей волосы. Далеко в холмах глухо прокатывался гром – словно кто-то идет босиком по железной крыше. Луна совсем исчезла за пеленой облаков. Близилась буря.

– Скорее, скорее! – молила Шелби, склонившись к бархатному уху Дилайлы.

Она боялась потерять хотя бы секунду. Скоро, скоро она увидит Нейва, обхватит его руками, прижмется к нему. В горле пересыхает при одной мысли о том, что обещают ей грядущие часы!

Только бы он пришел на свидание! Она больше не сомневается в своих чувствах. Все сомнения остались позади: это любовь, та самая, о которой пишут в книгах и слагают стихи. В «прошлой жизни» Шелби уже случалось влюбляться – точнее, воображать, что влюблена; но страсть к кинозвездам, рок-певцам или к мальчику из старшего класса через несколько недель испарялась, не оставив и следа. А Нейв – совсем другое. Это настоящее.

И плевать ей на то, что у него ни кола ни двора, что в жилах у него течет индейская кровь, что отец его терпеть не может! Плевать на то, что городские сплетники связывают его имя с самыми разными девушками – в том числе с Вианкой Эстеван, соблазнительной мексиканочкой, на чьей репутации больше пятен, чем на проржавевшем трейлере пьяницы Калеба Сваггерта. Плевать! То было в прошлом, а теперь у Нейва нет никого, кроме нее.

А у нее – никого и ничего, кроме Нейва.

Шелби отпустила поводья, и Дилайла, словно угадав бессловную мольбу хозяйки, вихрем помчалась по ночной степи. Через поля, мимо дубовых рощ, мимо равнодушных коровьих стад, мимо полуразвалившейся лачуги, в которой уж лет пятьдесят никто не живет, мимо зубчатых молний и далеких отзвуков грома – вперед, навстречу судьбе!