Гигант наставил палец на плоскодонку, плывущую по чти на уровне берега. До нее было не больше одного туаза.

— Послушайте меня. Эти люди — опасные злоумышленники. Они похитили моего племянника. Посмотрите сами!

Солдат подошел к берегу, немного возвышавшемуся над каналом, заглянул в лодку и тотчас рассмеялся:

— Ребенок, говоришь? В таком случае он, должно быть, вылетел.

Идельсбад тоже подошел и заглянул в лодку. Солдат был прав. Яна там не было. Объяснение одно: его высадили где-то между Ватерхалле и шлюзом, вместе с третьим мужчиной.

— Где ребенок? — крикнул он. — Что вы с ним сделали?

Мужчина с худым лицом притворно удивился:

— Ребенок? Какой ребенок?

— Подонок! Если с ним что-нибудь случится, то я…

— Хватит! — резко оборвал его солдат. — Ты уже до вольно пошумел здесь. Иди-ка допивай свое вино в другом месте. — И скомандовал смотрителю: — Продолжай работать.

— Вы совершаете большую ошибку! — запротестовал Идельсбад.

— Я во второй раз советую тебе уйти.

Португалец сделал вид, что подчинился, а сам подошел к самому краю канала.

— Вы теряете время! — прорычал он. — У мальчика нет карты! Я забрал ее!

Мужчина с худым лицом окинул его ошеломленным взглядом:

— Кто ты?

— Франсиску Дуарте, на службе у монсеньора Энрике. Я предлагаю вам сделку: ребенок в обмен на карту.

Немного подумав, мужчина спросил:

— Чем докажешь, что говоришь правду?

— Мадейра, Азоры, мыс Блан, берег Гвинеи, Божадор… Там все указано. Где Ян?

Наступила пауза, потом мужчина нехотя проговорил:

— В надежном месте.

— Завтра на рассвете, у гостиницы «Водяная мельница». Но предупреждаю: если ребенка не будет, вы ничего не получите!

Озадачив солдат и шлюзового смотрителя, Идельсбад пошел к лошади.

Когда он сел в седло, сердце громыхало в груди. Какое ему дело до этого мальчика, если его миссия провалилась? Зачем он полез в этот капкан?

В распоряжении Идельсбада было несколько часов, чтобы нарисовать карту. А ведь он за всю жизнь ничего не рисовал.

Здание канцелярии суда с выщербленными кирпичными стенами стояло на краю небольшой площади Марэ. Вдоль мостовой пролегали сточные канавы, по которым текло что-то красноватое, переливаясь через край. Где-то здесь орудовали цирюльники, пускающие кровь больным и всем желающим.

Португалец пересек площадь, стараясь не замарать штаны, и вошел в здание. Поднявшись по широкой лестнице на второй этаж, он направился прямо к одной из комнат в конце коридора и, не дав себе труда постучать, вошел. Молодой человек со следами оспин на лице, с волосами, подстриженными на уровне ушей, сидел за столом, заваленным книгами записей; рядом стояла жаровня. Его пальцы зябко сжимали рукогрейку в форме яблока. Застигнутый врасплох внезапным появлением португальца, он чуть не уронил ее.

— Дон Франсиску! Вы здесь? — напряженным, испуганным шепотом произнес он. — Я ведь объяснял вам, что мы многим рискуем, если нас увидят вместе…

— Ты умеешь рисовать? — оборвал его Идельсбад.

— Рисовать? Никогда не пробовал. А зачем?

— Не задавай вопросов. Быстро принеси кисточки, велень, чернила, красители.

— Но… но, — мямлил молодой человек, — у меня есть велень и чернила, но где я вам достану остальное?

— Где хочешь! Они мне нужны. — Он ткнул пальцем в рукогрейку: — И выброси эту гадость! Ты, должно быть, болен, если пользуешься ею в июле.

— А что делать? — вздохнул молодой человек. — С тех пор, как покинул Лиссабон, я замерзаю в этой стране.

Гигант показал ему на дверь:

— Ступай! Но сначала дай мне хорошо заточенное гусиное перо, велень и чернильницу.

Тот быстро исполнил приказание, положив требуемое на стол.

— А теперь уходи и прояви старание! Передо мной не вечность.

Оставшись один, Идельсбад занял место молодого человека, кляня судьбу за то, что подсунула ему такого нерасторопного помощника. К сожалению, этот несчастный Родригес был единственным португальским агентом, внедренным в настоящее время в Брюгге. Тремя месяцами раньше его предшественник — умнейший, но корыстолюбивый — предал и перешел на службу к герцогу Бургундскому. Хорошо еще, что Родригес вопреки своей некомпетентности смог в нужное время снабдить его ценной информацией об убийствах, совершаемых в окружении Ван Эйка.

Склонившись над веленем, Идельсбад обмакнул перо в чернильницу, вынул его и застыл, пытаясь вспомнить, как картографы Сагры делали морские карты. Когда же он решился наконец провести первый штрих, чернила на пере засохли. Через полчаса вернулся молодой человек, а Идельсбаду удалось набросать лишь несколько неуверенных контуров предполагаемой береговой линии Португалии.

— Я нашел то, что вы просили, дон Франсиску.

Не поднимая головы, тот произнес:

— Подойди-ка. Скажи, что ты об этом думаешь?