— Разве он не отдал долг?

— Нет. И не без основания: он не знает, что ребенок в моих руках. Такое было условие.

— Понимаю. Но откуда вам известно мое имя?

— Петрус мне говорил о вас. Мы с ним были очень близки. После дела с Костером он очень испугался. Петрус был убежден, что его арестуют. Я попытался урезонить его, но напрасно. Он только и повторял: бежать! И тем не менее, несмотря на отчаяние, Петрус еще думал о поручении, которое ему дали: любой ценой найти ребенка. Он слезно просил меня заняться этим.

Идельсбад умолк, потом с явным смущением продолжил:

— Случилось так, что сейчас я оказался в затруднении. При расставании Петрус упомянул о вас и рекомендовал связаться с вами в случае, если мне удастся поймать ребенка. Дело сделано. Да только вот возникли трудности. Мать предупредила сержантов сыска и капитана. Меня могут схватить в любую минуту. — Разыгрывая чрезвычайное нервное напряжение — это ему не составило труда, — он заключил: — Помогите мне, умоляю вас!

— Напомните ваше имя! — резко оборвал его де Веер.

— Тилль Идельсбад.

Тот приказал:

— Сядьте. — И продолжил: — Давно вы знакомы с этим… Петрусом?

— С детства. Мы были соседями в Байеле, и оба увлекались живописью.

— Значит, вы художник?

— Увы, нет. Я очень быстро осознал, что у меня нет способностей. Мой покойный отец любил говорить: «Талант без склонности кое-что значит, но склонность без таланта — ничто».

— Примите мои поздравления, минхеер. В наше смутное время редко услышишь мудрые слова.

Не Ансельм де Веер, а маслянистый господин, сидевший рядом, произнес этот комментарий.

— С кем имею честь, меестер? — заискивающе поинтересовался португалец.

— Лукас Мозер. Художник и золотых дел мастер. Но вы, конечно, никогда не слышали обо мне.

— Ошибаетесь, — соврал Идельсбад, — ваше имя мне знакомо. Похоже, Петрус Кристус питал к вам огромное уважение, очень похвально о вас отзывался.

Вопреки ожиданиям комплимент не произвел эффекта, на который Идельсбад рассчитывал. Недовольная гримаса исказила лицо художника.

— Допустим. Но наш друг принадлежит к избранным. А нам хорошо известно, что избранные крайне редки! — Понизив голос, он повторил: — Избранные крайне редки…

Идельсбад все же не ослабил натиск:

— Я убежден, что вами наверняка созданы несравненные работы.

Нервный смешок вырвался из горла художника.

— Скажем, мое «Запрестольное украшение святой Мадлен» достойно встать в один ряд с самыми великими творениями.

— Кажется, наш друг Петрус говорил мне о нем. Где оно находится?

— О! В довольно скромном месте. В небольшой церкви Тифенбронна, в глуши Черного леса…

— Позвольте вернуться к вашему делу, — вмешался де Веер. — Этот ребенок… что вы знаете о нем?

Идельсбад протянул руку к графину с вином:

— Вы позволите?

Не получив ответа, он налил себе стакан и залпом осушил его.

— Я задал вопрос, — продолжил де Веер. — Что вы знаете о сыне Ван Эйка?

— Почти ничего, кроме того, что сообщил мне Петрус.

— И все?

— Поймать малыша и устранить. Но я не убийца. Даже если бы я им был, то не смог бы погубить ребенка. Я предупредил Петруса. Моя задача — поймать мальчонку. Но не убивать.

— Все мы умрем однажды, — промолвил мужчина.

Реплика поразила своей холодностью.

— А что вы знаете еще?

— Ничего. И так лучше. Ничего не знаешь, нечего сказать. Как говорил мой покойный отец: «Промолчал — ты хозяин; сказал лишнее — ты раб».

Де Веер с иронией произнес:

— Ваш отец был мудрым человеком. Однако Петрус должен был вам кое-что объяснить. Как вы изволите признать, отнять жизнь у ребенка не просто и не легко. Для этого нужна очень веская причина. Вы так не считаете?

Идельсбад молчал, рассматривая янтарный осадок на дне стакана, потом ответил:

— Скажу откровенно — и прошу не сердиться, — я не вижу никаких причин, оправдывающих смерть любого ребенка.

— Вы не правы! — снова подал голос маслянистый. Тон его поражал. — Да, вы не правы. Если вы имеете дело с посредственностью, нечего ее жалеть. Ваш долг — облегчить ее смерть, ускорить. Что в противном случае ждет ее? Никчемная жизнь. Пустое место в глазах окружающих. Подумайте только, сколько энергии надо приложить, что бы обнаружить в ее голове хоть какие-нибудь признаки ума. Не говорите мне, минхеер, что не знаете о существах, населяющих известный нам мир. Считаете ли вы, к примеру, что у чудовищ с человеческим лицом, которых привозят к нам из Гвинеи португальские моряки, есть душа? Считаете ли вы, что наша Церковь может допустить их в свое лоно, не оскорбляя лика Создателя?