— Остерегайтесь всего, — заключил Идельсбад, — даже своей тени.

— А что теперь? — спросил Ян. — Что вы собираетесь делать?

Они остановились перед Принценхофом с его надменными сторожевыми башнями. На удивление теплый ветерок рябил воду каналов и шевелил поля фетровых шляп.

Гигант спешился, помог мальчику слезть с лошади и только тогда ответил:

— Попробуем увидеться с Джоном Шелдоном и побольше узнать о том векселе Петруса.

— А кто такие Медичи? Сьер Какстон, кажется, намекнул, что они довольно могущественны.

— И неимоверно богаты. В отличие от других они никогда не брали в руки меч, чтобы умножить или защищать свое состояние. Весьма редкий случай. Они прежде всего торговцы, воюют на рынках, остальное — дело удачи. Сто лет назад три человека прославили эту фамилию: один — в политике, двое других — своим богатством. Таким образом, они открыли своим потомкам дорогу к успеху.

— А эта банковская сеть, о которой упомянул англичанин?

— Знаю только, что она зародилась во Флоренции вместе с первым банком, созданным одним из этих трех людей, Вьери ди Камбио, а сегодня этой империей правит Козимо Медичи, сын Джованни ди Биччи. Человек этот многогранен. Если верить слухам о нем, которые ходят в Португалии и других странах, он на все способен — на хорошее и на плохое. — Идельсбад прервал свою речь, чтобы указать на здание, стоящее в тени одной из башен Принценхофа: — Жди меня здесь. Думаю, я ненадолго.

Мальчик провожал его взглядом до тех пор, пока он не скрылся в подъезде банка.

Потолок главного зала был оштукатурен под мрамор, стены обшиты деревянными резными панелями, оклеенными по краям золотой фольгой. Все тут дышало достатком и надежностью.

Двое богато одетых мужчин занимались делом за широкой ореховой стойкой. Одни клиенты с легкостью беседовали, другие, стоя у пюпитров, с серьезным видом составляли документы. Почти не слышно было фламандской речи, преобладали немецкий, английский и итальянский языки.

Идельсбад подошел к стойке и обратился к одному из служащих:

— Добрый день, минхеер. Я ищу Джона Шелдона.

— Как я должен доложить?

— Моя фамилия ему ничего не скажет. Просто пере дайте, что я друг Уильяма Какстона.

— Соизвольте подождать минутку, пожалуйста!

Служащий упорхнул за бордовый бархатный занавес.

Идельсбад употребил ожидание на изучение обстановки. Ему решительно не нравились такие места, лишенные всякой поэзии и не дававшие пищу мечтам. Никогда он не полюбит мир цифр и власти денег. Он родился в состоятельной семье и, вполне вероятно, за очень короткое время промотал бы свое наследство. Но, слава Богу, у отца, благородного Альфонсо, хотя и дворянина, но скуповатого, хватило мудрости лишить его наследства в пользу младшего сына Педро, потому что Франсиску с молодости демонстрировал презрение к материальным благам и открыто критиковал не совсем похвальные способы, используемые отцом для добывания денег — как можно больше и больше, — которые он копил и прятал в кубышку.

Ничего не иметь — какое облегчение! Ни дома, ни власти, ни земель, ни челяди. Беден, но свободен! Богача уважают, хоть он этого и не заслуживает; бедняка презирают, хотя он и достоин уважения. Возможно, по этой причине Франсиску почувствовал родственную душу в инфанте Энрике. Он испытывал к нему дружеские чувства, любил и уважал за манеру, с которой тот вершил большие дела, — скромно и строго. Не в пример другим, от которых шума больше, чем дела. Франсиску любил его и за тактичное умение оказывать помощь вопреки завистливым критикам, не преминувшим возмутиться, когда инфант решил взять его на службу. Благодаря ему он смог освободиться от семейных уз и наконец-то отдать себя своей единственной страсти — морю. Мечтал он стать моряком, моряком и стал.

Знакомству с инфантом Франсиску был обязан своему отцу. Познакомились они в парке дворца Синтра. Энрике и он были всего лишь подростками, и между ними сразу же протянулась нить, скрученная из одного и того же стремления к открытому морю и путешествиям. К этому добавились трогательные совпадения: родились они в один день — 5 марта, в один год — 1394-й и даже в одном городе — Порто. Скупой отец мог умереть спокойно. Он считал, что отнял у Франсиску ключи от своего добра, но вручил ему, сам того не желая, ключ от счастья.

— Минхеер, вы хотели со мной поговорить?

От неожиданности гигант невольно вздрогнул.

Банкир оказался полной противоположностью своему соотечественнику. Он был лет на пятнадцать старше, высокий, представительный, отличался какой-то утонченностью, граничащей с жеманностью.

— Да. Я друг Уильяма Какстона. Хотелось бы задать вам несколько вопросов об одном из ваших клиентов.

— В принципе мы не даем сведений о людях, которые нам доверяют. Вы понимаете? Это вопрос этики.

— Разумеется. Но я, видите ли, агент сыска, а тот человек — опасный преступник. К тому же Уильям Какстон заверил меня…