— Господи, спаси нас, — пробормотал Ван Эйк. — Быстро за мной!

Им встретились Маргарет и Кателина, ринувшиеся из дома к цистерне; недавно магистратура мудро распорядилась установить их около домов под ответственность хозяина дома. Цистерны всегда были доверху заполнены водой. Сейчас вокруг них суетились люди, наполняя ведра, готовя лестницы.

Художник окликнул пробегавшего мимо него мужчину:

— Минхеер! Где горит?

— На улице Сен-Донатьен. Дом Лоренса Костера.

Ван Эйк расслабился. Улица эта находилась в северной части города. На другом конце.

— Уже лучше, — буркнул он. — Нам ничто не угрожает… пока. Эй! — крикнул он женщинам. — Хватит, идите в дом.

— Подождите! — вскричал Ян. — Костер! Эта фамилия вам ничего не говорит?

Мгновение художник колебался.

— Господи! — воскликнул он, ударяя себя по лбу.

— В чем дело? — удивилась Маргарет.

— Костер! Лоренс Костер! Это он приютил Петруса. Лишь бы с ним ничего не случилось. — Не ожидая возражений, он заявил: — Я отправляюсь на улицу Сен-Донатьен.

— Но это же на другом конце города! — попыталась протестовать Маргарет.

— Не имеет значения. Я найду лодку, меня туда доставят.

— Я иду с вами! — решительно бросил Ян.

Прежде чем художник успел возразить, он уже пристроился за ним, и они быстрым шагом двинулись в сторону канала.

Языки пламени с силой вырывались из окон, затем облизывали дымящийся фасад, спорадическим светом освещая темнеющее небо.

Несмотря на множество бочек воды, выплеснутой пожарными, огонь побеждал. С трудом переводя дух, Ван Эйк рьяно взялся за дело, но силы были уже не те. Пару раз он пытался привлечь внимание офицера-распорядителя.

— Где жильцы? Где они?

— Отойдите! — рявкнул офицер.

— Я Ван Эйк! Мой друг жил здесь.

Услышав имя художника, тот немного смягчился:

— Сожалею, меестер. Ничего не могу вам ответить. Мы еще никого не нашли.

— Возможно ли это? Их было по меньшей мере двое.

Офицер нетерпеливо отодвинулся.

— Меестер, вы соображаете?! Надо быстрее тушить! Знаете, что произойдет, если мы не справимся с пожаром?

Художник смирился:

— Я понимаю…

Отойдя от офицера, он взял Яна за руку и пошел, всматриваясь в лица зевак, проглядывавшие сквозь завесу дыма. Слышались замечания:

— Огонь быстро распространился. Костер жил в окружении бумаг…

— Свеча была плохо вставлена… или древесный уголь сильно вспыхнул в камине…

— Когда я говорил вам, что бургомистр правильно настаивал на замене деревянных и соломенных крыш черепичными…

— Вот он! — крикнул Ян, заметив Петруса, который неподвижно стоял на углу улицы, устремив взгляд на пылающий дом.

Ван Эйк бросился к нему:

— Петрус!

Молодой человек криво усмехнулся. На его закопченном лице видны были следы ожогов.

— Хвала Господу! Я ожидал худшего. Где Лоренс?

— Я все испробовал, чтобы его спасти. Балкой ему придавило ноги. Нужно было человек десять, чтобы при поднять ее. — Он повторил еле слышно: — Я все испробовал… пытался…

Ван Эйк кивнул:

— Пойдем. Я отведу тебя домой. За тобой нужен уход.

Утром следующего дня, когда оба мужчины обсуждали событие, происшедшее накануне, в дом на улице Нёв-Сен-Жилль пришел офицер-пожарный.

— Мэтр, извините, что не вовремя, но думаю, новость вас обрадует. Мы нашли Лоренса Костера. Он не очень пострадал.

— Да что вы говорите!

Пструс вскочил, уронив табурет, на котором сидел.

— Вы в этом уверены? — не поверил Ван Эйк.

— Да. Настоящее чудо. Нидерландца спасли три моих человека, которым удалось проникнуть в дом.

Ван Эйк обратился к Петрусу:

— Ты слышал? Это же чудесно! — И снова к офицеру: — Полагаю, он в тяжелом состоянии?

— Да. У него рана на голове, а тело обожжено в нескольких местах. Однако городской хирург не теряет надежды. Он выкарабкается.

— Куда вы его перевезли?

— В больницу Сен-Жан. — Офицер задал вопрос Петрусу: — Можете вы рассказать, что там у вас произошло?

— Ничего, увы, не знаю. Почти ничего. Я находился у Лоренса, когда вдруг начался пожар. Накануне мы проговорили допоздна, и я уснул в другой комнате. Проснулся от запаха дыма и через несколько секунд оказался в окружении огня. Я побежал в мастерскую. Лоренс без сознания лежал на полу. Дыма становилось все больше, я задыхался. У меня не было выбора. Я должен был бежать.

— Понятно… Главное — спаслись. Позвольте откланяться.