Очередным порывом ветра их снова подкинуло вверх, но на этот раз шаттл резко повело вбок. Сиденья сорвались со своих креплений. Хайден увидел перед собой невероятно толстые ветки гигантской сосны, и в то же мгновение на шаттл обрушилось десять тонн древесины. Больше Хайден ничего не помнил.

Придя в себя, он закашлялся от удушливого дыма, припал к пробоине и долго не мог отдышаться. Когда же туман в голове рассеялся, он увидел, что кресла, в котором сидел Куинн, на месте нет. Казалось, великанская рука вырвала его с корнем и выбросила. Челнок превратился в груду исковерканного металла и обломков аппаратуры. Кабина была полна дыма. Из лопнувшего при крушении трубопровода, что тянулся вдоль борта, сочилось едкое фтористое масло. Что-то сильно давило ему на грудь. Самурай и его жена неподвижно лежали в задней части кабины, как и он, зажатые покореженным металлом. Снаружи, футах в десяти от шаттла Хайден заметил валяющееся на земле, перевернутое кресло Дэнни Куинна – из-за него вдруг выкатилась голова кадета.

– О, Дэнни, да поможет тебе пси! – хрипло вскричал он. Вид оторванной головы был ужасен. Она докатилась до расползающейся лужицы масла, которое тут же с шипением принялось разъедать мертвую плоть. Никакое пси ему уже не поможет, вдруг осознал Хайден, и вообще ему уже ничто не поможет… а очень скоро едкая жидкость доберется и до самого Хайдена – примется разъедать его собственную плоть.

В ярости и отчаянии он громко проклинал свое пси. Всю жизнь Хайден прожил с плохим пси, совершенно не представляя, как изменить такое положение вещей. Жил, точно у кратера действующего вулкана. Иногда ему казалось, что он понимает, в чем дело, и тем не менее ненавидел себя. Как последний дурак, решил поставить на кон буквально все: свое будущее, свою честь и свою жизнь. И чертово пси одним яростным ударом лишило его всего. А вскоре не станет и самого Хайдена…

– Очнитесь! – крикнул он по-японски. – Очнитесь, или вы погибнете!

Стрейкер тщетно попытался сбросить навалившуюся на ноги тяжесть и увидел, что шитье на рукаве отцовского кителя шипит и дымится – масло добралось до него. Хайден еще раз напрягся в последней, отчаянной попытке освободиться… и вновь потерял сознание.

– Ваш покорный слуга нижайше просит принять его. Его Превосходительство Гу Цун, губернатор Ян-муня и Четвертого Кантона У-чу, адмирал флота Ее Наизвезднейшего Величества Вдовствующей Императрицы Центрального Удела изволит засвидетельствовать вам, глубокоуважаемый капитан Стрейкер, свое почтение.

Пси-шторм миновал, и теперь Эллис Стрейкер был совершенно спокоен. Правда, голова все еще раскалывалась от боли, а наскоро обработанная рана ныла в прохладе, изливаемой каньскими кондиционерами.

И всегда у них чем-то воняет, жареной лапшой, что ли, подумал он. За всю жизнь так и не смог выяснить – чем, но все каньские корабли насквозь пропитаны этим запахом. Похоже на вонь прокисшей соевой подливки с примесью аниса. Да еще эти бесконечные певучие звуки… Ей-Богу, каньцы напрочь лишены чувства прекрасного.

На мостике пребывающего на орбите «Чан-тая» царила деловитая суета, поскольку каньский флагман готовился снова отправиться к нексусу. Улыбаясь, Эллис Стрейкер повернулся к офицеру, держащему перед собой богато украшенную шкатулку, и церемонно ответил ему на чистейшем мандаринском диалекте:

– Простираюсь ниц, благороднейший господин, в благодарности за столь радушный прием. Со мной и моим никудышным астрогатором на вашем чудесном корабле обращались так, как ни в коем случае не стоило бы обращаться с жалким торговцем столь низкого ранга вроде меня. Поверьте, я потрясен вашим гостеприимством.

Боуэн стоял рядом с Эллисом. Он был мрачен, задумчив и надменно разглядывал китайца в пышном, синем с золотом пау. На лице каньского офицера застыло едва заметное выражение презрения; голова его была наполовину выбрита, на плечи свисала косичка. Но когда взгляд астрогатора как бы невзначай упал на позолоченного имперского дракона красовавшегося на рукояти излучателя, Эллис внезапно понял, что у Боуэна на уме.

Решение сдать «Шанс» без боя упрямому виргинцу пришлось явно не по душе и с того момента, как они ступили на борт китайского флагмана, он угрюмо молчал.

Мы сейчас находимся на мостике, где все заняты своими делами, думал Эллис, всего в каких-нибудь двадцати шагах от аварийного шлюза. И тебе, Рыжий Боуэн, наверняка кажется, что нет ничего проще, чем сбежать в пространство в аварийной капсуле… Только ты забыл, что познакомились мы давным-давно и я знаю тебя как облупленного еще с тех пор как я и ты мотались по Зоне, горбатясь на Джоса Хавкена.

Продолжая улыбаться, Эллис сделал шаг вперед и обратился к офицеру – двухдюймовой длины ногти на мизинцах последнего были защищены серебряными колпачками.

Примерно то же самое, что пара орлов на наших флотских эполетах, подумал Эллис. Свидетельство выслуги лет – возможно, двенадцати или пятнадцати. Он – один из старших офицеров корабля, следовательно, его появление не является попыткой оскорбить нас. Улыбка Эллиса стала снисходительной. Он знал, что настало время столь же велеречиво изложить, казалось бы, простой вопрос: «Короче, приятель, чего тебе надо?»

– Благороднейший господин, к своему величайшему огорчению, я не в состоянии выразить уважение, что всей душой испытываю к вам, но…